Соната Любви и города - Анна Игоревна Рудианова Страница 4

Короче, попал мужик по полной. И где были его мозги, когда женился?!

Вот я женюсь только по любви, как отец. И то, когда встречу такую, как мама. А такую пойди найти. Вот я и ищу, перебираю, так сказать, варианты.

Размышлять о превратностях судьбы мне некогда: вызывают в приёмный покой.

Визуал

Фамильяр:

Пир – пиранья, обожает стихи Маяковского. Особенно пошлые.

Домовой:

Феофан – облик кота чёрного. Любит овсяную кашу и компот.

3. Любовь

Дорога до Фурштатской выматывает меня почти полностью. Зонт цепляется за прохожих, туфли жмут, а кондиционер в автобусе скорее греет, чем охлаждает.

Бегло здороваюсь с коллегами, киваю Клавдии, как всегда, наряженной в алое. Она у нас специалист по разводам. Вот уж кто точно на своём месте. И бегу поправить макияж. Пока ехала, пудра поплыла по щекам, а тушь немного осыпалась. А у меня через пятнадцать минут первая регистрация.

Я должна выглядеть как ангел, спустившийся с небес, дабы соединить судьбы влюблённых до гробовой доски.

Не могут же у ангела растекаться тушь и слипаться реснички, даже если пара брачующихся смотрит друг на друга с отвращением. О любви тут ни слова — сплошная чернота ненависти. Жених не иначе как жаждет утопить невесту в ближайшей луже, а невеста готовится проткнуть жениха позолоченной ручкой сразу после росписи.

Я всегда говорила: чрезмерная позолота вызывает агрессию. Дворец бракосочетания номер два на Фурштатской, 52, — довольно опасное место. Особенно если умеешь видеть потусторонние эманации.

Даже не касаясь брачующихся, я знаю, что их чувства чернее «Квадрата» Малевича. И то, как они фальшиво улыбаются, только усугубляет ситуацию. Весёлый абстракционизм в преддверии кровопролития.

Стараюсь не дотрагиваться до них.

Перчатки перед церемонией я всегда снимаю, чтобы иметь доступ к силе. Но в последнее время это почти без надобности.

Настоящей любви всё меньше.

И я становлюсь слабее.

Верховная убеждена, что истощение моё от бездетности.

— Вот родишь дочь, сразу в силу войдёшь, — наседает она каждый раз, когда мы вынуждены встречаться тесным ведьминским кругом. — Продолжение ведьминского рода — это основная твоя задача. Ты не должна допустить, чтобы круг опять прервался, как это случилось до твоего появления.

А я вот уверена, что виной всему современная безнравственность и распущенность. Кому нужны истинные чувства, если можно быстренько перепихнуться в подворотне?

Сама недавно наблюдала подобное поведение у квартиры сестры.

Человечество однозначно катится назад по эволюционной лестнице. Задорно, с ветерком и полистывая соцсети.

Вторые брачующиеся не лучше первых. Платье разве что красивее и дороже, букетик у невесты милый, а в чувствах только раздражение и нервозность. А когда я задеваю пальцем руку невесты, меня пронзает волна страха.

И я по-новому смотрю на парочку.

Она боится. Он счастлив. Но это тёмная эмоция, почти одержимость. Страшная смесь жадности и похоти, захлестнувшая меня с головой, закружившая. С отвращением проглатываю это чувство и горькую слюну.

— Сегодня, стоя здесь рука об руку, вы волнуетесь. Но поверьте, не меньше вас, а, возможно, даже больше, волнуются люди, которые подарили вам жизнь — ваши родители.

Бросаю взгляд на отца с матерью невесты, те прячут глаза. Они продали свою дочь и принесли ей в подарок огромный букет белых роз.

«Хоть задорого отдали?» — хочется спросить, но я беру себя в руки и продолжаю церемонию.

Чувства, к которым я прикоснулась, отравляют. Голова кружится, а живот сводит судорогами. Главное, чтобы мне не стало плохо прямо в зале. Второй раз начальство не поверит в расстройство желудка.

Совершенно не ко времени и не к месту вспоминается сосед. Становится совсем мерзко.

— Жених, целуйте скорей невесту! — с трудом заканчиваю церемонию. Но голос твёрд, а губы улыбаются.

Я представитель закона, в конце концов. Я должна показать людям, что они будут счастливы, окольцевав друг друга.

Далее следует обмен цветами, поздравлениями и фотосессия. После которых я несусь в кабинку туалета и запираюсь там на целых девять минут.

Слишком тошнотворная аура страха, слишком сильное ощущение злости.

И слишком тревожное чувство, толкающее меня предотвратить эту свадьбу, спасти невесту.

Но я не могу.

Вместо этого я привожу себя в порядок, выпиваю чашку крепкого чёрного кофе и встречаю следующих молодых.

Их цвет — салатовый, как молодая листва под апрельским солнцем. Несмелая и нежная. Им обоим около двадцати лет. Нет это тоже не истинная любовь. Это любовь к жизни. Я чуть задерживаюсь пальцами на руке парня и смотрю ему прямо в глаза, позволяя отдать мне больше. И тут же отдергиваю ладонь.

Вместе с глотком свежести первой любви в меня вливается сожаление. Если я возьму хоть на каплю больше, этот союз будет обречён на скандалы и измены.

Я могу только высасывать из людей любовь.

В сущности, я самая бесполезная ведьма из всех.

Эти мысли и отравляющая сила ненависти выматывают меня, я всё меньше верю в людей и всё больше понимаю ведьм, которые живут на отшибе в глухих деревнях. Лучше уж совсем без силы, чем так травиться.

К концу дня, опустошённая почти до дна, я добираюсь до своей квартирки на Малоохтинском проспекте. Сердце стучит, наваливаются безысходность и ожидание чего-то неприятного. Жаль, что жопа-сосед живет у сестры, я бы сейчас с удовольствием забрала всю его похоть. Хуже мне уже не станет.

На этаже меня настораживает записка, воткнутая в щель.

В ней всего одна строка, написанная мелким злобным почерком:

«Угомоните своего кота, или я убью его!»

Не сомневаюсь, что автор — настоящий садист, хотя и не знаю, кто именно из соседей додумался такое написать.

Как бы то ни было, он опоздал. Существо, надрывающееся внутри, уже давно и безвозвратно мертво.

3.1 Любовь

Гортанные крики, которые Пир называет пением, слышны не только на этаже, но и в лифте.

И это совершенно точно не похоже на кошачье мяуканье.

Стоит открыть дверь, и вся мощь громогласной безысходности наваливается на меня:

Даже

мерин сивый

желает

жизни изящной

и красивой.

Вертит

игриво

хвостом и гривой.

Пир надрывается, прекрасно