Елена Прекрасная и город на крови - Янина Олеговна Корбут Страница 4

Небо было таким прозрачным и безмятежным, что мне захотелось беспричинно смеяться. Я ощущал ногами тёплую землю и для полноты чувств даже ухватился рукой за куст смородины. Потом пробежался по саду, навестил скворечник, закинул в рот горсть клубники и поспешил в беседку, где дед уже разливал чай.

– Иди руки мой!

– Грязные руки – признак чистых денег.

– Ну а ты, бестия, гляди мне, – обратился дед к Скалли. – Никаких луж на половиках. Здоровенная уже какая вымахала. Растёт не по дням, а по часам. Скоро ты эту крокодилу на улицу без намордника не выпустишь.

Я с удовольствием принялся за оладьи со свежей сметаной и молчал, пока не наелся досыта. Тогда уже откинулся на спинку стула и опять обрёл дар речи:

– Как у тебя тут хорошо! А я же в городе совсем зачах. Последний экзамен по философии мне кровушки попортил.

– Чего так?

– Девяносто теоретических вопросов для подготовки, в билете – три: из общей философии, истории философии и биоэтики. Вот ты знаешь, что имел в виду Парменид, когда говорил, что бытие есть, а небытия нет?

– Не особо, – крякнул дед.

– Вот и я не знал. Но, слава богу, смог заболтать преподшу. Она у нас вместо Волкова теперь и психологию, и философию ведёт.

При упоминании Волкова дед помрачнел, а я сам пожалел, что назвал его фамилию. Как будто бы он был тем, кого нельзя называть вслух. И я поспешил сменить тему:

– Дед, ко мне Вовка в пятницу приедет на рыбалку, ничего?

– Это твой дом, Ванька, зови кого считаешь нужным. А про Вовку и подавно мог не спрашивать. Как он, кстати?

– Уже хорошо, правда, тренировки ему пока запретили, так что скучает в городе. Вот решил его к рыбалке пристрастить.

Вовка был моим лучшим другом ещё со школы. Остальные одноклассники меня не сильно жаловали, считали выскочкой из-за моей любви к книгам. Учителя, зная, что я сирота, которого воспитывает дед, всегда были ко мне снисходительны. Наверное, жалели, хотя я и так достаточно хорошо учился. Хулиганил в старших классах, не без этого, но наказывали меня редко. Говорю же, особое отношение… А ещё я иногда любил выразиться по-книжному, ввернуть умное словцо, на фоне меня некоторые пацаны чувствовали себя неуверенно, потому что девчонки мою язвительность и отстранённость как раз любили. Только Суслику было наплевать на эти условности. Его уникальными качествами были невозмутимость и непоколебимая вера в добро. И это при том, что жил он с забитой жизнью матерью и отчимом – любителем напиться и гонять жену по квартире.

Короче, жизнь у Вовки была насыщенная и не сильно радостная. Оттого он рано повзрослел, но каким-то образом сумел отстраниться от всего, что могло сформировать угрюмый характер. Суслик оставался рубахой-парнем и уже не раз доказывал мне свою дружбу.

– Пойдём поработаем? – предложил я деду, когда с чаем было покончено.

И мы пошли ремонтировать забор. Короче, этот летний день был счастливым, какими бывают дни только в детстве, когда время движется медленно, а спать зовут поздно. Вечером дед сварил молодой картошки, нажарил рыбы, достал из погреба малосольные огурцы.

– Ну куда столько! – возмущался я, развалившись на диванчике у телевизора.

– Ешь давай, совсем исхудал, – дед говорил со строгим лицом, словно перед ним не девятнадцатилетний лоб, а маленький капризный мальчик Ваня, который снова не хочет кушать вкусную овсяную кашу.

Сидели мы с дедом почти до ночи, болтая о делах житейских.

Дней пять я наслаждался природой, погодой и рыбалкой с дедом. Вода в реке хорошо прогрелась и приятно освежала, можно было вдоволь купаться и загорать. Потом и Вовка приехал, мы плавали на лодке, два раза даже сходили в ночную на сома.

На шестой день я малость заскучал, моя любовь к сельскому быту не отличалась постоянством. Какое-то время пожив на природе, я начинал хотеть обратно в город. Хотя что мне там сейчас делать, было совершенно не ясно. Вовка спустя два дня тоже засобирался. Сказал, что к нему вот-вот приедет двоюродная сестра, а к её прибытию нужно собрать кровать и починить полки в шкафу.

Я же в упор не знал, зачем бы мне возвращаться в Ярославль, но тут очень удачно позвонил Андрюха, однокурсник из меда. Он хотел отметить свою днюху в клубе «Вепрь» и приглашал всех наших, кто не уехал из города на каникулы. Я ухватился за это предложение, чтобы смотаться проветриться на пару деньков, и уже утром в пятницу мы с Вовкой на его мотоцикле полетели в цивилизацию.

Скалли осталась у деда и, когда мы уезжали, даже не вышла меня провожать. Вот и верь после этого в преданность собак. Ладно, шучу, просто за эти дни дед её так раскормил, что моей псине лень было поднять с лежанки свою тушку. И вот тут я её как раз хорошо понимал.

Оглянется или нет?

Клуб «Вепрь» считался местом одиозным и культовым одновременно. Здание из необработанного кирпича в духе промышленного конструктивизма вряд ли приглянулось бы придирчивому гостю города. Сюда ходили местные, те, кто знал, что затрапезный вид – часть концепции, а не бомжатник.

Когда я вошёл, сразу обволокла густая жара, воняло потом и сигаретным дымом вперемешку с пивными парами. Ковёр выглядел таким затоптанным, что, казалось, уже врос в пол. По крайней мере, рисунка я различить не смог, как ни вглядывался.

На линолеуме были прожжённые следы от окурков и засохшие пятна разлитого то ли вина, то ли ещё чего. Не удивился бы, узнав, что это кровь из чьего-то разбитого носа или губы. Драки здесь не были редкостью, но обычно до серьёзных потасовок не доходило. На рыбацкой сетке, которой были затянуты стены, висели чьи-то майки и толстовки. Своих ребят я заметил в центре, вокруг трёх перевёрнутых бочек, служивших столиками.

– Иван Царевич! – завопили девчонки, среди которых я заметил раскрасневшуюся Полину. Кстати, с её лёгкой руки ко мне и приклеилось это забавное прозвище. Царёв – Царевич.

С Полькой мы дружили с детства, сколько себя помню. Она была отличницей и, конечно, поступила в медицинский с первого раза, потому сейчас была на втором курсе. Точнее, с осени уже на третьем.

Мне сразу же оформили штрафную, а дальше всё пошло по нарастающей. Веселье было в самом разгаре, когда мы с Полиной остались наедине. Хотя после