Елена Прекрасная и город на крови - Янина Олеговна Корбут Страница 3

– Автобус из Коврова давно ушёл? – обратился к ней Суслик.

– Минут двадцать назад.

– Номер Жени давай, наберу, – милостиво предложил я, зная, что у Вовки телефон отключён.

– Да батарея села, а наизусть не помню, – в досаде бросил Вовка, вертя головой по сторонам.

Я докурил, и мы направились в здание вокзала, но и там Жени не оказалось. На всякий случай я остался ждать у туалетов, а Суслик ещё раз обежал вокзал. Потом мы заглянули в кафе и прошлись до ближайшей остановки.

– Наверное, уехала, не дождалась тебя. Позвонила, а телефон отключён. Поехали домой, там её и застанешь.

– Женя город плохо знает, давно у нас не была. А если заблудится? – волновался друг. – Ещё и моцик надо как-то забирать.

К остановке как раз подкатил наш автобус, и мы запрыгнули в его забитое пассажирами жаркое нутро. Суслик тоскливо провожал взглядом удаляющийся вокзал, как будто предчувствовал что-то нехорошее. Через пару минут нам даже удалось сесть, но разговор не клеился. Я выходил раньше, поэтому просто хлопнул Вовку по плечу:

– Забегай завтра.

– Лады, – вздохнул приятель.

Если бы я тогда знал, что начнётся дальше, ни за что не оставил бы друга одного. Домой идти не хотелось, и ноги сами привели меня к ресторану, где мы иногда играли с Гурамом в шахматы. С того весеннего расследования, когда я имел наглость ворваться в ресторан и потребовать помощи теневого хозяина города в прошлом, мы стали негласными товарищами. Случилось это так: в одну из суббот я проходил мимо ресторана, и Гурам (теперь он был пожилым инвалидом) мне помахал. Предложил зайти, и мы с ним пили чай, а потом сыграли две партии. Он даже научил меня играть в нарды и сказал заходить, когда будет время. Разговоров о том, что случилось тогда в лесу, мы избегали, и это устраивало всех.

Я ещё и проголодался, ведь после Димкиного завтрака толком не ел. Стакан чая с бутербродом, выпитый на бегу перед встречей с Леной, погоды не сделал. Мороженое, съеденное после кино, вообще кануло в вечность. Желудок недовольно заурчал.

Гурама в ресторане не оказалось. За барной стойкой была официантка, которая уже хорошо меня знала и могла отпустить «в долг». Улыбнувшись, она глазами спросила: «Как обычно?», а я кивнул и уже через минуту получил чашку вполне приличного кофе, с которой устроился за столом у окна. Минут через десять принесли исходящий паром хачапури с сыром. Народу было не то чтобы много, но почти все столы не пустовали. Сначала я не понял, что изменилось, но ощущал: что-то не так. И только когда я допил кофе, в мозгах прояснилось: музыка! Звук шёл из левого угла, там стояло пианино, обычно прикрытое ширмой и обставленное кадками с буйной зеленью. Теперь ширма была приоткрыта, и я мог видеть музыканта.

Высокий темноволосый мужчина сидел за пианино и наигрывал какую-то приятную мелодию. Его тонкие и юркие пальцы удивительным образом доставали до всех клавиш сразу, извлекая из кажущегося посредственным инструмента волшебные звуки. Если честно, до этого я вообще не видел, чтобы это пианино использовалось по назначению.

Мужчина закончил играть, бережно закрыл крышку инструмента и вернулся за столик, где уплетал какое-то мясное блюдо его собеседник – пухляш в тёмном костюме с галстуком.

– Юленька, можно и мне кофе? – повернувшись к стойке, попросил пианист, а я отметил, что голос у него низкий и глубокий.

– Конечно, Аркадий Олегович, – улыбнулась в ответ официантка. – Надолго к нам приехали?

– Мотаюсь туда-сюда, сейчас деда привёз на лечение, у него курс процедур, так что пока тут обретаемся. Да и у меня дела накопились…

Однако выпить кофе он не успел. Через минуту в ресторан ураганом влетел плечистый детина, безумными глазами оглядел помещение и, заметив Аркадия Олеговича, кинулся к нему.

– У нас проблемы, – вполголоса заявил он, но я всё прекрасно расслышал.

– Что такое?

– На вашей стройке нашли труп, – выдохнул помощник, в изнеможении приземляясь на стул. – Девушка.

Лицо Аркадия Олеговича приобрело страдальческое выражение, известие его явно застало врасплох.

– Это теперь объект Дьяченко, – мёртво протянул он, постукивая пальцами по столешнице.

– Ты что, продал объект Дьяченко? – удивлённо спросил его товарищ в костюме, который ел мясо.

– Да, но там есть нюансы… Фактически он там ещё никакие работы не вёл. Что ещё за история? Труп… криминальный? – обратился он к помощнику и тут же извинился перед своим скривившимся собеседником: – Прости, Фёдор…

– Девчонка свалилась с высоты…

Мне показалось, при этих словах Аркадий Олегович испытал облегчение. Лицо его посветлело. Наверное, несчастный случай был предпочтительнее огнестрела или поножовщины на объекте.

– Ладно, поговорим по дороге. Фёдор, с тобой в следующий раз решим. Извини, что так вышло. Юленька, запишите на мой счёт, – кивнул он официантке, отставил чашку с нетронутым кофе и быстро направился к выходу.

Известие о трупе почему-то испортило аппетит не Фёдору, а мне. Хотя я и не знал погибшую девушку, но, как и всегда, когда слышал о смерти, не смог остаться равнодушным. Оставив недоеденный хачапури, побрёл домой. Димка дремал с открытым балконом на диване у телевизора, и я тоже отправился спать, не придумав ничего лучше.

Лежал и засыпал под шум летнего дождя, тихие порывы ветра, стук веток берёзы о карниз. Благодаря Лениному приезду весь город, вся улица, весь дом и вся квартира вдруг наполнились теплом и уютом. Смыслом. Первый раз за последние несколько месяцев я засыпал спокойно, зная, что она не со Стасом.

Бытие есть, а небытия нет

За неделю до исчезновения Жени

Вы знали, что счастье и дом – понятия равнозначные? Особенно если это дом в деревне, где прошли самые лучшие моменты вашего детства. Я сдал экзамены и официально шагнул одной ногой на второй курс университета, а теперь приехал к деду с твёрдым намерением провести здесь как минимум месяц, вернуться в детство, когда ты летом в деревне, вот-вот начнётся гроза и дедушка говорит выключить телевизор из розетки. И мы зажигаем свечу и пьём липовый чай.

Настоящая жизнь ушла из больших городов, но она всё ещё копошилась в таких вот маленьких деревеньках. Скрывалась в кустах сирени, таилась возле собачьих будок, ютилась под лавочками с потрескавшейся краской. Пряталась за кривыми рассохшимися сараями, грелась на шиферных крышах старых домов.

В первый же день я проснулся рано и сразу понял, что в такое яркое, свежее после ночного дождя утро глупо валяться в постели. Я вышел в сад, над которым медленно поднималось солнце, скинул шлёпанцы и отправился по