Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович Страница 36

К её теплу добавилось другое. Платье тонкое, почти вплотную. Я поймал короткое, непрошеное ощущение, как будто её тело оставило на мне след. В грудь упёрлось что-то твёрденькое, дыхание сбилось. Я понял, что она носит на себе амулет или что-то в этом роде, и он пришёлся ровно в ребро. Боль была маленькая, но резкая, и в этот момент я вспомнил ареную клетку, слишком ярко вспомнил.

За Катей в офис залетела Ксюша. Она увидела нас и скривилась, как человек, который одновременно выпил кофе без сахара, хотя обычно пьет с тремя ложками. Потом шагнула вперёд и обняла меня с другой стороны, уткнулась в плечо. Её объятие вышло короче по времени, но плотнее по смыслу. Она держала, как держат, когда боятся потерять.

— Я очень рада, что ты жив, — пролепетала она на ухо.

Девушка сказала это тихо, почти в меня, и от этого фраза прозвучала тяжело и интимно. Катя давила сильнее. Ксюша держала крепко. Воздух у меня в груди стал коротким. Стул скрипнул, ножки чуть сдвинулись, и я почувствовал, как они обе тянут меня каждая на свою сторону, каждая пытается поставить меня ближе к себе, как предмет, который можно вернуть в дом.

Я поднял руки, чтобы развести их и вернуть себе дыхание. Пальцы зацепили мои ладони, и я задел обожжённую кожу. Боль вспыхнула мгновенно, горячая, ясная. Я втянул воздух и выдохнул через зубы.

— Чёрт, как больно.

Катя и Ксюша отпрянули одновременно, будто боль почувствовала кто-то из них. Катя сразу посмотрела на мои ладони. Ксюша резко втянула воздух, как будто она сама обожглась.

— Это мы сделали…

— Мы виноваты, Ром…

— С тобой всё в порядке?

— Где именно болит?

— Как мне тебе помочь?

Они говорили быстро, перебивая друг друга, и в каждом слове была попытка закрыть дыру потери, которая успела обрадоваться, пока меня не было.

Я вдохнул глубже, начиная контролировать дрожь от носоглотки до кончиков пальцев.

— Мелочи, со мной всё хорошо. Не переживайте. Просто мне нужно немного времени, и все пройдет.

Катя опустила взгляд на мои руки. В момент в ней что-то щелкнуло, и она поменялась в лице. Плечи напряглись, пальцы сжались, взгляд стал острым. В ней исчезла романтическая эмоциональность и нежная заботливость, взгляд стал твердым и агрессивным.

— У тебя руки обожжены. Тебя пытали? Тебя мучили… Я их убью!

По кабинету прошёл разряд. Волосы у всех чуть приподнялись, как от статики. Воздух щёлкнул, и я уловил запах, похожий на озон после грозы. Лист на столе дрогнул, уголок бумаги поднялся и лёг обратно.

Я поднял ладонь в жесте остановки. Рука болела, и боль подчеркнула движение.

— Катя, со мной всё хорошо. Мы со всем разберемся. Но на это нужно время и план, тебе нельзя ничего делать одной еще и впопыхах на эмоциях… Сейчас я тут и в безопасности. Оставим месть и наказания на потом. Ты разве не соскучилась?

Она стояла, и лицо менялось каждую секунду. В ней жило сразу две тяги. Прижаться ко мне и разорвать того, кто тронул меня. Она смотрела на мои руки и видела там свой провал и одновременно своё спасение. Это мешалось и давало искру. Её глаза горели от счастья, что я жив и от злости на тех, кто посмел сделать так, что она волновалась.

Ксюша фыркнула раздражённо и ревниво, а в этом фырке жила радость, она сделает то, что не додумалась сделать Катя. Она первой сообразила, что эмоции эмоциями, а мои руки надо спасать. Она огляделась, выдернула из тумбочки аптечку, нашла влажные салфетки, рулон бинта, тонкую мазь в тюбике. Села ближе, коленом упёрлась в край стола, чтобы держать позицию.

— Ром, давай руки сюда, аккуратно, я помогу.

Катя подхватила моё запястье, как будто держала хрупкую вещь. Её пальцы были тёплые, а хватка сильная. Ксюша протёрла одну ладонь, потом другую. Салфетка пахла спиртом и чем-то лекарственным. Я почувствовал, как холодная влага проходит по коже, и боль тут же находит место, где можно вспыхнуть. Я дёрнулся, когда салфетка прошла по самому больному месту.

— Черт, выходит больнее, чем без лечения.

Фраза вышла резче, чем я планировал. Тело выдало реакцию быстрее головы. Когда вернется контроль? Эта боль казалась детской царапиной по сравнению с тем, что я мог бы испытать дальше, оставаясь там, на арене, но сейчас, находясь в безопасности чувства умножились в несколько десятков раз. И то, на что бы я никогда не обратил внимания в прошлом, даже не пикнул бы, сдерживая боль сквозь закрытые зубы, то сейчас даже самое маленькое прикосновение к пораженному месту отозвалось болью тупого хирургического ножа во время операции без наркоза.

Шок все еще не отпускал.

Они обе снова отдёрнулись, испуганно. Катя смотрела на мои пальцы так, будто они вот-вот рассыплются. Ксюша сжала салфетку в кулаке и коротко выдохнула, как человек, который держит злость в горле.

— Прости нас.

— Прости, мы должны были успеть раньше.

— Мы не додумались сразу….

Я посмотрел на них и понял, что им сейчас нужны спокойствие и мои слова поддержки. Хотя мне это давалось в данный момент довольно трудно. Но всем нам нужно было возвращаться в естественное состояние.

— Всё нормально, — сказал я и попытался улыбнуться. — Я живой. Это главное.

Улыбка вышла кривой, но живой. Катя на секунду зацепилась за неё, как за спасательный круг, а потом снова посмотрела на ожоги, и злость вернулась, как прилив.

— Я найду и убью тварей, которые это сделали с тобой.

Она сказала это уже спокойнее, как факт о том, что солнце одно, и от этого стало страшнее. Слова легли тяжело. Они звучали как решение, которое уже принято, и не подлежит обжалованию.

Я видел, как она готова швырять в стены чем угодно, лишь бы выпустить напряжение. Нужно было срочно дать ей якорь, который придержит её на месте.

— Катя, у меня в контракте прописано, что за разрушение кабинета платить буду я. А если ты начнёшь швыряться, я заплачу просто за твои эмоции.

Катя не сдвинулась с места и не изменила энергии.

— Да пофиг на деньги.

Ксюша злилась на Катю, злилась на меня, злилась на ситуацию, и при этом её руки работали аккуратно. Она продолжала начатое, нанесла мазь тонким слоем, как по линейке, потом