Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович Страница 35

Я вдохнул. Выдохнул. Плечи опустились на пару сантиметров. Воздух вошёл глубже, и это стало фактом, которым можно было управлять.

Следом пошла У. Она вышла ровнее. Я поймал ритм кисти. Пальцы слушались, как после команды, и это само по себе стало маленьким доказательством контроля. Я чувствовал, как суставы пальцев двигаются по очереди, как будто у каждого свой шаг и свой темп. Я дал им этот темп, и они приняли его и подстроились.

Потом Й. На ней пришло спокойствие. Смешно. Слово мерзкое, а эффект чистый. Мини медитация через то, что приличные люди держат в голове и проглатывают. Я задержал взгляд на буквах, как на метках, и заметил, что дыхание выровнялось. Стук крови в висках ушёл ниже, стал фоном.

Я посмотрел на написанное и отметил важное. Можно делать простые действия по порядку. Я умею удерживать внимание на штрихе. Значит, я остался в себе. Это было не победой в полном объеме, но опорой. Опора на три буквы, на тупую линию ручки, на прямоугольник бумаги.

Мысли поехали дальше уже ровнее, как нож по доске. О чём думают люди, которые устраивают такие бои. Как они решают, кого поставить в клетку. Что они получают, когда смотрят, как люди ломают друг друга на арене. Я видел их работу близко. Я буквально видел лица, которые смотрят, и руки, которые хлопают, и губы, которые улыбаются, когда кто-то падает. Это сидело под кожей, как грязь, которую вода с мылом берёт не с первого раза.

И как теперь этих ублюдков найти.

Я прокрутил в голове картинку, где я нахожу одного из них и делаю что-то героическое. Но фантазия рассыпалась сразу. Воображение осталось лишь воображением. Там их воздух кончался. Там не было их веса, не было сопротивления, не было их охраны и их денег. Я усмехнулся и почувствовал, как губы тянет от сухости.

— И что ты им сделаешь, — пробормотал я. — Надаёшь носом по пяткам?

Меня раздавят. Они уже это доказали. И ничего не помешает, им сделать это во второй раз и в третий, и в пятидесятый, если у меня на это хватит сил, а у них терпения. Но думаю мои попытки установить правосудие закончатся где-то на второй-третьей попытке. Исключительно, выживая на удаче или их интересе посмотреть, насколько необычна их игрушка может быть. Но, что-то подсказывает мне, что интерес у этих людей может заканчиваться слишком быстро. Если их конечно можно назвать людьми.

Они вытащили меня среди бела дня, в оживлённом месте, напротив крупного бизнес-центра, где камеры смотрят круглосуточно. Люди шли с кофе, кто-то говорил по телефону, кто-то смеялся, кто-то ругался на парковку. Мир жил своей жизнью, и в этот мир вошла их рука, тихо и точно. Меня вытянул случай. Канцелярия молчала. Полиция Империи молчала. След по камерам стёрли заранее, а исчезновение двенадцати человек утонуло в пустоте, словно событие растворили в воздухе. Я вспомнил секунды, когда мир вокруг стал чужим, и понял, что до сих пор слушаю тишину как после удара пушки. Тишина держала форму, как отпечаток произошедшего.

Двенадцать человек пропали. Я сидел здесь и гадал, выжил ли кто-то ещё. Про себя я знал. Остальные оставались дырой, куда мозг уводил мое сознание. Дыра тянула, как тёмная вода, и я удерживал себя на краю простыми вещами. Край стола. Тепло ручки. Шероховатость бумаги.

Я сжал ручку крепче, чем нужно, почувствовал, как пальцы белеют. Разжал. Снова сжал. Движение повторялось, и в повторе появлялся ритм. Ритм заменял мысли, которые рвали бы меня изнутри.

Со ступеней в коридоре донёсся топот. Сразу несколько пар ног. Быстро. Шумно. Живые шаги. Я узнал этот шум, ещё до того как он дошёл до двери. Там была спешка, облегчение, злость, которая помогает держаться на ногах.

Свои. Мысль пришла мгновенно вместе с облегчением.

Но вместе с шумом пришло и другое ощущение. Давление в воздухе, знакомое, как тень на затылке. Оно жило отдельно от звука, отдельно от шагов, садилось на шею заранее и искало точку, где можно уколоть. Их вёл чёрный засранец. Он чувствовал моё возвращение, а я чувствовал его приближение. Кожа на шее напряглась заранее, будто ждала когтя. Хотя как сказать вел, он торопился, но был сзади остальных. Пока его короткие лапки не научились передвигать тушку быстрее, чем бегут люди.

Я сидел и слушал топот, и в голове щёлкнул вопрос, который резанул воздух ножом. Интересно, они меня искали? И кто-то из них причастен к моему освобождению или нет? Но по их шагам я был уверен, даже если они меня не искали, то точно заметили, что я пропал.

Шаги упёрлись в дверь, и внутрь ворвалась первая Катя, резко открыв дверь так, что она с глухим ударом в печаталась в стену.

— Мой рыцарь! Ты живой, ты живой, я знала, что ты выживешь!

Она говорила это на бегу. Слова летели впереди неё, будто она догоняла собственные фразы. Платье дрожало от каждого шага, волосы липли к вискам, дыхание сбивалось, глаза блестели одним и тем же огнём. Она остановилась в двух шагах и уставилась на меня, будто ждала подтверждения, что я настоящий. Пальцы у неё дрожали, и дрожь была злой, жадной, нервной.

Я сидел в кабинете, в безопасности, но тело как будто продолжало жить на арене. Радость опаздывала и путалась. Лицо оставалось чужим, как маска, которую забыли снять. Я моргнул и почувствовал, как сухие веки цепляются за глаза. Внутри всё двигалось медленно. Мысль рождается. Мысль крепнет. Мысль встает на ноги. И только потом приходят слова.

Катя увидела это и замерла. Улыбка застыла, потом начала меркнуть.

— Ты что, мне не рад?

Я поднял на неё взгляд и заставил голос работать. Слова вышли без эмоциональными и пустыми.

— С чего ты так решила?

Катя наклонила голову, прищурилась и сказала с обидой, показав, что я сломал её заранее продуманную сцену встречи.

— На тебе сейчас странное выражение лица. У тебя что-то болит? Ты плохо себя чувствуешь?

Я вдохнул через нос. Слишком много слов, слишком быстро, слишком громко.

Сконцентрировался на кабинете. Воздух пах офисом и одновременно улицей, которую принесла она с собой. Собрался и сказал максимально аккуратно, но чтобы она услышала смысл, а не только интонацию. Над интонацией я пока был не властен.

— Я рад тебя видеть. Честно. Просто немного запутался и пока не пришел в себя, поэтому завис.

Это стало последней ниткой, которая держала её на месте. Катя всхлипнула и рванула