Таверна "Одинокое сердце" - Стасия Викбурд Страница 3

При этом она то и дело оборачивалась ко мне, подмигивала, показывала большой палец: «Видишь, Люда? Жизнь — она весёлая штука. Не надо грустить!» И я невольно улыбалась в ответ — потому что рядом с Мариной грусть как-то сама собой испарялась.

Мы приехали в караоке-бар, и Марина тут же схватила микрофон:

— Первым номером — «Царица» ANNA ASTI! Потому что ты, Люда, и есть царица, а не какая-то там Ирина с работы!

— Да я же не смогу так… — замялась я. — Там же столько эмоций, столько силы…

— А у тебя её хоть отбавляй! — Марина вручила мне микрофон. — Просто вспомни: ты заботилась, любила, старалась. А он не оценил. Так пусть теперь знает, кого потерял! И пусть слышит эту песню — пусть знает, что ты не сломалась.

Я глубоко вздохнула, посмотрела на Марину, на Анатолия, который ободряюще кивнул, и нажала на кнопку «Старт».

Все твои романы — тяжёлый вид спорта,

Каждый бывший выводил из зоны комфорта.

Каждый бывший — тренер личностного роста,

Ты стала хитрее, детка стала взрослой…

На этих строчках я вдруг почувствовала, как внутри что-то меняется. Да, Эдик сделал мне больно. Но благодаря этому я поняла, чего стою на самом деле. Что я не «просто заботливая», а сильная, добрая, умеющая любить по-настоящему.

И на этой дискотеке ты не плачешь под утро,

Под любимые треки, маскируя тушь пудрой.

Своё сердце обточила в острые, как нож, грани,

И оно превратилось в драгоценный, но камень…

Голос зазвучал увереннее. Я расправила плечи и посмотрела в зал. Марина танцевала рядом, изображая королеву, а Анатолий хлопал и кричал: «Браво, Людмила! Так его!»

Теперь он пьяный по твоей вине,

Царица, царица.

Один лишь взгляд — и лютый холод по спине,

Он просто не может в тебе не раствориться…

Я пела, и слёзы, которые ещё вчера душили меня, теперь просто высыхали. Не от горя — от освобождения. От осознания, что я достойна большего. Что я — не дополнение к кому-то, а целая вселенная.

Когда песня закончилась, зал зааплодировал. Кто-то даже свистнул. Марина бросилась меня обнимать:

— Ну вот! Видишь? Ты не просто спела — ты заявила о себе! Теперь ты точно знаешь: ты — царица. И заслуживаешь того, кто будет это видеть, ценить и благодарить за каждый пирог, за каждую улыбку, за каждое «доброе утро».

Мы заказали ещё песен, танцевали, смеялись, а Марина, хитро прищурившись, ткнула пальцем в список песен:

— Толя, а теперь твоя очередь! Никаких отговорок — ты обещал показать класс!

Анатолий замахал руками:

— Да ну, Марин, я же не певец…

— Зато ты у меня — самый брутальный мужчина на свете! — Марина торжественно вручила ему микрофон. — Значит, и песня должна быть под стать. О, вот она! «Кукушка» Виктора Цоя — то, что надо!

Я хихикнула:

— Точно! Толя, это же ваш гимн — мужской, серьёзный, с характером.

Анатолий вздохнул, почесал затылок, но микрофон взял:

— Ну ладно. Только не смейтесь сильно.

Марина тут же вскочила рядом, изображая бэк-вокалистку:

— Я буду подпевать на «у-у-у», чтобы поддержать морально!

Он усмехнулся, глянул на экран, глубоко вдохнул — и зазвучали первые аккорды. Голос у Анатолия оказался неожиданно глубоким, чуть хрипловатым — в нём чувствовалась та самая мужская сила, о которой говорила Марина. Он пел, и постепенно расслабился, даже начал двигаться в такт, а в самых мощных моментах чуть притоптывал ногой.

Когда дошло до строчки «Где-то есть люди, для которых есть день и есть ночь», он вдруг посмотрел на Марину — и в этом взгляде было столько тепла и нежности, что я невольно улыбнулась. Вот он, настоящий момент: суровый с виду мужчина, мастер на все руки, поёт Цоя в караоке, а рядом — его весёлая, неугомонная жена, которая верит в него больше всех на свете.

Зал затих, слушая. Кто-то начал подхлопывать, кто-то подхватил припев. Марина, сияя, подпевала своё фирменное «у-у-у» и пританцовывала, периодически показывая мне большой палец: «Видишь, какой у меня муж? Настоящий герой!»

Когда песня закончилась, раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. Кто-то даже крикнул:

— Ещё!

Анатолий покраснел, отдал микрофон и сел рядом с нами:

— Ну что, доволен результатом? — Марина чмокнула его в щёку. — Я же говорила: ты — звезда!

— Звезда, которая лучше бы в гараже поковырялась, — усмехнулся он, но было видно, что ему приятно.

— Зато теперь мы все спели, — улыбнулась я. — И каждый — по-своему.

— Вот именно! — Марина хлопнула в ладоши. — Теперь можно и десертом заняться. Люда, заказываем чизкейк? А потом, может, ещё что-нибудь зажигательное — например, «Мою игру» Басты? Я её наизусть знаю!

Я рассмеялась:

— Ладно, но только если Толя споёт ещё что-нибудь брутальное. Например, «Выйду ночью в поле с конём» — вот это будет настоящий мужской сет!

Анатолий закатил глаза, но улыбнулся:

— Ладно, уговорили. Но только один куплет — и потом чизкейк без разговоров!

Мы снова рассмеялись, подняли стаканы и я почувствовала, как на душе стало легко и тепло. Рядом были люди, которые не дадут унывать, поднимут настроение даже в самый хмурый день и заставят поверить, что жизнь — это не только разбитые сердца, но и песни в караоке, смех друзей и ощущение, что ты не один.

Я посмотрела в окно. Снег падал крупными хлопьями, огни города мерцали, как звёзды. Где-то там, среди них, была моя новая история. И я была готова её начать — с гордо поднятой головой, с улыбкой и с верой в то, что лучшее ещё впереди. А рядом были люди, которые всегда помогут встать, отряхнуться и пойти дальше — даже если придётся делать это под звуки караоке и с зефиром в кармане.

Мы пели, смеялись и танцевали так, что пол в караоке-баре, кажется, начал слегка подрагивать. Марина, раскрасневшаяся и счастливая, уже в пятый раз исполняла «Царицу» — на этот раз с импровизированными балетными па, которые больше напоминали попытки удержаться на ногах. Анатолий, добродушно качая головой, подливал нам морс (после третьей песни мы решили, что «пора переходить на безалкогольное — а то завтра на работу!»).

— Люда, твоя очередь! — Марина схватила меня за руку. — Давай, «Феникс»! Ты же помнишь слова?

— Помню… — я вздохнула, но в груди уже разливалась приятная теплота. Не от напитков — от их поддержки.

Я взяла микрофон и запела:

Я поднимаюсь из пепла,

Не сломалась, не сгорела…

Голос звучал уверенно, а