А. Смолин, ведьмак - Андрей Александрович Васильев Страница 258

— Еду, — тоже на повышенных тонах ответила Мезенцева. — Но знай — я тебя теперь не люблю еще сильнее, чем раньше!

— Детский сад — штаны на лямках, — прокомментировал я данное высказывание. Правда, уже после того как отключил смартфон.

— Порча не волшба, — подергал меня за брючину Родька. — Ты девку ту, из телефона, не путай. И сам не путайся. Порча — это порча, а волшба…

— Это волшба, — закончил я за него. — Мне это и до того известно было. Хотя, если честно, я особой разницы не вижу.

— Как же, — подал голос Вавила Силыч. — Есть она, и преизрядная. Волшбу далеко не всякий может в ход пустить, а только тот, кто силу должную имеет и умения. А порчу любой навести сможет, было бы желание.

— Прямо любой-любой? — удивился я.

— Если знать как — отчего нет? — подтвердил подъездный. — Правда, сила действия разная будет у порчи или там сглаза. Если зло в человеке велико и желание насолить ближнему тоже — знатная может выйти неприятность. А если нет стремления серьезно нагадить, а так, для баловства кто-то решил пошалить, то и опасаться нечего. Как бы тебе так объяснить… А! Вот! Знающая ворожея может такую порчу на глаз навести, что тот бельмом закроется или вовсе вытечет. Да еще и носовертку до кучи накликает, сопли до колен висеть будут. А девка-дура, которая где-то в интернетах ваших наговор нашла, даже ячмень хороший на око соперницы не посадит. Так, прыщ вскочит, да и все. А то и его не будет.

— Любопытно, — заинтересовался я и снова посмотрел на иголку. — Так значит, эту дрянь мне не ведьма подсунула под дверь? И не колдун какой?

— Ведьма? — Вавила Силыч скрипуче хохотнул. — Откуда ей тут взяться, ведьме? У тебя нож в притолоке торчит, ты забыл? Да и я бы ее сразу почуял, как и колдуна настоящего. Человек это был, человек. Если точнее — женщина средних лет.

— Так ты ее видел? — сразу подобрался я.

— Со спины, — досадливо поморщился подъездный. — Я не сразу понял, что к чему, а когда в окно-то глянул, уходила она уже. По фигуре видно — не девка молодая, а по походке, что не старуха. Стало быть, посередке она как раз, между девкой и бабкой. Лет тридцать — сорок ей. Хотя, с другой стороны, теперь и не поймешь, кто каких лет. Иная девка еще в возраст не войдет, а зад такой отъест, что твои ворота! Вот раньше удобнее было. На плат глянешь — и все ясно сразу. Коли плат яркий — девка. Коли с цветами или же вышивкой — баба. Ну, а коли черный — так вдовица.

Совсем неясно стало. Какой-такой тетке непонятного возраста я так насолить мог, что она мне иголку с порчей в дверь воткнула? По отдельности и то, и другое случиться могло, но чтобы вместе это свелось…

Все страннее и страннее дело поворачивается.

Ничего не понимаю.

На лестничной площадке я ошиваться не стал, спустился вниз и уселся на лавочку возле подъезда. Хорошо хоть дождя не было, а то совсем бы меня грусть-печаль заела.

Мезенцева подкатила к дому минут через пятьдесят, вылезла из машины туча-тучей, и без всяких слов махнула головой — мол, расплатись.

Сдается мне, дело не в том, что она есть хочет и потому так зла. Просто не любит эта девушка не соответствовать самой себе в своих же глазах. «Я со всем справлюсь сама — и все тут», — вот ее лозунг. Она и тогда, после кладбища, меня послала не потому, что я потерянная в ее глазах личность ведьмачьего рода, а исключительно по причине того, что мне довелось увидеть ее страх. Тот, которого быть не должно в принципе, поскольку с ее точки зрения подобное недопустимо. Вот и перепало мне по полной программе тогда.

Бзик у нее на этой почве. И ее верный спутник пистолет из той же оперы, она с его помощью самоутверждается. Короче — старику Фрейду она понравилась бы. Идеальный образец пациента для клинических исследований.

— Ну? — требовательно спросила Мезенцева у меня, когда такси отъехало от подъезда. — Веди, показывай, где тут твоя иголка. Слу-у-ушай, а если я ее сломаю, ты помрешь?

— Чем дольше я с тобой общаюсь, тем мне страшнее думать об эффективности работы правоохранительной системы в Российской Федерации, — без тени шутки произнес я. — Если в ней все станут такие как ты, то такие как мы вымрут.

— В смысле — ведьмаки? — уточнила девушка. — Ну и ладно. Вымрете — и хрен с вами. Мы стоим на страже мирных граждан, а вы не в нашей юрисдикции.

— Давай твоему шефу позвоним? — предложил я. — Думаю, он нас рассудит. Третьего дня мы как раз про что-то подобное говорили, и у него на этот счет была другая точка зрения.

— Почему я даже не удивлена? — презрительно скривилась Евгения. — Чуть что, сразу «шефу позвоним». Ладно, пошли уже. Холодно на улице.

На лестничной площадке она сначала потопталась у входа в мою квартиру с невероятно серьезным видом, внимательно изучила все вокруг, потом, сопя, было собралась схватится за дверную ручку, и тут я не выдержал.

— Правый верхний угол. Жень, во-о-он там. Фонарик дать?

— Сама вижу, — буркнула оперативница, всем своим видом давая понять, что где-где, а тут ей помощь не нужна. — Не мешай, пожалуйста.

Вот ведь вредная девчонка. Ну видно же, что никак она иголку найти не могла. Неудивительно, что у нее даже любовника нет. Теперь-то я Нифонтову верю на все сто.

— Есть такое, — невысокая Мезенцева только что не подпрыгивала, дабы лучше рассмотреть искомый предмет. — Торчит! Слушай, а ты уверен, что на ней порча? Это, часом, не шутка?

— Жень, ты последняя, над кем бы я стал шутить, — снова даже не пришлось кривить душой мне. — Во-первых у тебя нет чувства юмора. У тебя даже с сарказмом и то проблемы.

— Ну-ну, — Женька повернулась ко мне и преувеличенно внимательно стала меня слушать. — А во-вторых?

— У меня нет особой радости вообще с тобой разговаривать, так что — нет, это не шутка.

— Ну тогда ладно. — Евгения обогнула меня и плюхнулась задом на ступеньку. — Сидим, ждем, молчим.

— Если не секрет — чего? — полюбопытствовал я. — У моря погоды?

Девушка сурово сдвинула брови и прижала указательный палец к губам. Я показал