Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова Страница 22

Хворь же стоял и пялился на железную дверь подъезда.

Непривычно было чувствовать себя героем.

Но именно это сделала с ним Синицына.

Он усмехнулся, заметив, что Ирка уже поднялась и включила в окнах свет.

Приятное чувство превосходства и гордости ворочалось внутри Давида.

ГЛАВА 12. Парнишка уже занят

Ирина Синицына

В понедельник я, конечно же, забыла конспекты. И учебники, и ещё кучу всего, что хотела передать Хворю. Мне реально стало лучше в тот же день, можно сказать, уже по дороге домой я пришла в себя и опять полюбила весь мир.

А Хворюшка всё хмурился и ворчал какую-то ахинею.

Я, правда, думала, что он зайдёт ещё в гости. Суп закончился, и хотелось ещё вкусной домашней еды. Но звонить ему с просьбой не решилась.

Тут очень опасно спугнуть.

Судя по неразговорчивости Давида, он на контакт с людьми идёт очень тяжело.

Ему нужны годы, чтобы найти человека, достойного его дружбы. Я уверена, что никто не дотягивает до уровня его запросов. Я уж тем более, и неожиданная лояльность свалилась на меня исключительно из-за дурной привычки совать нос куда не следует.

Поэтому-то этот заносчивый ботан такой замкнутый.

Мне такие проблемы далеки.

С первого дня в институте я перезнакомилась со всеми, кто имел язык и мог говорить.

Камилла Ринатовна мне чуть ли не лучшей подругой стала. А про дядю и говорить нечего. И недели не пройдёт — постоянно названивает.

Но вот успеваемость — точно не мой конёк.

Помня, что сегодня сдавать практическую работу, я тщательно подготовилась: повторила конспект и оделась как можно наряднее.

Вытащила из заначки свеженький зелёный свитер. Яркий, как молодая листва, буду призывать весну! Натянула любимые джинсы в обтяжку и ботинки.

Причесала волосы. Даже попыталась собрать их в хвост, но прятать такую красоту стало стыдно, и я, наоборот, распушила фиолетовость ещё больше.

Отец говорит, что я с таким цветом волос похожа на хуманизацию баклажана. А мне в кайф. Уж очень красиво лёг цвет.

Ещё бы не смывался результат.

Короче, явилась на пары я во всеоружии. Хворь при взгляде на меня челюсть на парту уронил. И карандаш сломал.

Значит, я была особенно прекрасна.

Одна беда — конспекты и какие-то распечатки дома оставила.

— Ира, это же для работы! Они в одном экземпляре. Я — дебил, не додумался ещё сделать. Ты же обещала взять! — схватился за голову Давид и даже попытался выдрать свои прилизанные волосёнки.

— Мы и без них справимся! — ответила самонадеянно, ведь я учила. Но Хворь только пуще прежнего занегодовал.

И ведь даже домой не сбе́гать — практическая на третьей паре, а на первые две я опоздала. Говорю же — готовилась, ботинки искала.

Вот так, собственно, Хворь и получил свой первый неуд.

Кхм.

После пар Давид сидел мрачнее тучи, карандаши и тетради, повинуясь его приказу, выстроились на парте ещё ровнее, чем обычно.

Если бы настроение Хворя могло вызывать осадки, всю аудиторию бы уже затопило.

Я опасалась подходить к нему, даже связываться не хотелось. Но чувство вины грызло где-то под левой пяткой. Пришлось на следующий день приползти с извинениями.

— Отлично сделал, кстати, и красиво оформил, — запинаясь, похвалила работу. Реально, графики в докладе были клёвые — разноцветные, а название на титульнике — фиолетовое. Прикольно.

Давид на меня демонстративно не смотрел, а я вот его беззастенчиво разглядывала. Сегодня белая рубашка с чёрными пуговицами и чёрный пиджак. Волосы опять зализал набок. Очки и туфли натёрты до блеска. Ну какой нормальный человек приносит сменку в институт?! Мы в школе, что ли?!

Заметила на скуле новый синяк, даже ткнула пальцем в него. Уж очень на мои тени похож. Давид шуганулся, да так резво, что я рассмеялась:

— Опять синяки? Ты мазохист и любитель биться о стены? Надеюсь, не из-за вчерашнего неуда…

— Не твоё дело! — рыкнул Хворь.

— Может, и не моё, но я помочь хочу.

— Никто мне не поможет.

— Да ладно, хорош корчить из себя великомученика.

— Да пошла ты, — Давид не повышал голос. Всё-таки мы были в институте. После занятий не так много людей осталось в аудитории, но они не должны были заметить, насколько взбешён Хворь. Я уже поняла, что староста внешне старался хранить олимпийское спокойствие, хотя внутри у него бушевал трешевский панк-рок.

Нельзя так, дружочек.

Если не отпустить эту гадость, изнутри разорвёт. По себе знаю.

Я подсела к нему, игнорируя и его предостерегающий взгляд из-под очков, и злобный блеск брекетов, и заинтересованный нос Ленки Тихоновой, высунувшийся с соседнего ряда.

— Да ладно тебе, я же не злюсь на то, что ты влез ко мне и кота отобрал. Какое тебе вообще до него дело?

— Вот и я не понимаю, — как-то даже обречённо ответил Давид. Порылся в рюкзаке, достал расчёску, повертел в руках и начал расчёсываться. Невозмутимо и игнорируя меня.

Я не выдержала. Ну правда, что за непробиваемый сноб?!

Неожиданно едко даже для себя прошипела:

— Ты меня выбесить пытаешься? Довести? Это месть?

— Не в тебе дело, а во мне, — сказал как помоями облил.

Сразу же понятно, что дело во мне, а всё остальное только отговорки. Ненавидит меня за неуд? Отличник хренов!

Так и будет постоянно в своём идеальном мире один сидеть! И нравится ему это?!

— И тебе это нравится?

У Давида рука замерла с расчёской. Он нахмурился, осознавая вопрос, обдумал, проанализировал — я почти услышала щёлканье передатчиков у него в мозгу — и выдал ультимативный ответ:

— Нет.

— Тогда изменись.

— Это невозможно.

— Да ладно, нет ничего невозможного! — Мне бы в коучи пойти. Не я ли самый прекрасный мотиватор на свете?! Как красиво сказала. Теперь мне можно конфетку? Но почему-то меня не покидало ощущение, что мы говорим о разных вещах.

— Ты можешь побриться налысо? — тихо спросил Давид.

Тут настала моя очередь анализировать, думать и далее по списку.

Представила себя лысой. А вдруг у меня форма черепа кривая? А вдруг вены видны будут? А шапка с лысины соскальзывает?

Скривилась:

— Фу-у-у, нет.

— Вот видишь.

— Не-е, ну в теории — может быть, — пошла на попятную, неприятно ёжась от пронизывающего взгляда Леночки. Белобрысая явно на Хворя глаз положила. Ну-ну, девочка, не стоит с ним связываться,