Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова Страница 21

Теперь эта чернота следила ещё и за Иркой.

Давид нахмурился.

Надо побыстрее закончить с этой нелепой прогулкой и увести монстра за собой, хватит с Синицыной и кошачьих забав.

Эрмитаж, конечно же, был закрыт. И на что он, дурак, надеялся?

Дворцовая площадь ломилась от туристов. Люди фотографировались на фоне карет, с каретами, в каретах, на фоне царей, с царями, на царях.

Но скрежет подгонял:

«Верни его! Верни!»

Неожиданная настойчивость монстра нервировала настолько, что Давид помчался в музей среди ночи (девять вечера почти ночь при его режиме вставать в пять утра) и даже Иру с собой взял.

Ну почему он не подумал, прежде чем делать?

Это же элементарно!

Пока Хворь сокрушался, Синицына обошла Зимний дворец, завернула под арку справа и ткнулась в боковой выход для организованных экскурсий. На вход музей уже закрыли, последние посетители вылезали из стеклянных дверей одухотворённые и счастливые.

Увидев охранника, кот вырвался из рук девушки и подбежал к нему. С громким мяуканьем стал жаловаться на жизнь, это Хворь по интонации понял, и заскочил внутрь.

Синицыну, ринувшиеся за ним, оставило чёткое вахтёрское:

— Закрыто уже. До восьми вход посетителям.

— Так кот же забежал. Мой он.

Мужчина, стороживший врата в обитель искусства и истории, улыбнулся в усы:

— Какой твой? Это ж Котофей Рембронтович, он с рождения музейных мышей гоняет. Пропал неделю назад. И вот вернулся.

— Вообще-то, я его принесла.

— А откуда он у вас? Поймали? Украли? — мигом оживился охранник.

Давид оттеснил Синицыну:

— На улице прибился. Хорошо, что мы гуляли недалеко, а то б замёрз. — И буркнул в ухо Ире: — Пойдём отсюда. Кота сдали, и хорошо.

— Но как же? А вдруг ему там плохо? Вдруг он специально сбежал?

— Такому плохо нигде не будет, — пробормотал Давид, наблюдая сквозь стеклянную дверь, как кот подходит к последним посетителям, ластится, те его гладят, и тут же появляется поблескивающая нить цвета крови. Связь пульсирует пару секунд и разрывается, а довольный кот бежит дальше, к следующей жертве.

Хворь откинул чёлку за дужки очков, подавляя желание расчесаться.

Его вдруг посетила страшная мысль: а что если он только что освободил энергетического вампира? Не зря же за него монстр просил. Это, конечно, бред полный, а красные нити, скорее всего, только у него в голове пульсируют.

Достал телефон, набрал в поисковике запрос, вчитался и побледнел.

Вероятность того, что кот тянул силы из людей, теперь казалась ему невероятно высокой.

Рядом захохотала тень, чёрные когти вгрызлись в плечо Давида.

«Ты спас девочку, — проскрежетал монстр. — А теперь убей».

Давид отшатнулся, напугав Синицыну и себя заодно.

И поспешил к Невскому. Быстрее бы уже закончить с этой прогулкой.

За спиной хохотал призрак.

Неожиданно повалил снег. Большие хлопья быстро таяли под ногами и превращались в грязь.

Ира рассказывала, как однажды наелась снега и заболела ангиной. При этом она пыталась поймать языком снежинки, и два раза у неё получилось.

Давид сетовал, что придётся опять полчаса чистить ботинки от белых соляных разводов.

Обратно с Иркой идти очень бесило. Может быть, у неё лихорадка ещё бушевала, а, может быть, — наоборот, отпустило, и Синицына вернулась в своё нормальное состояние.

Невероятная чушь сыпалась из её рта на Хворя, забиралась Давиду в уши и просачивалась в мозг.

Ира говорила не переставая, словно и не было у неё болезни и температуры.

Нет, ну зачем ему эта информация:

— Котики не любят пить стоячую воду, им нужна подвижная струя. Фонтанчик, водопадик. Ты знаешь, Давид, как дорого стоят в наше время водопады?

Рядом кралась и скрипела тень, скалилась на каждую фразу Синицыной.

Хворь почесал лоб, сдерживаясь, чтобы не заткнуть себе уши наушниками и каким-нибудь супер-громким металлом.

«У меня мозги сейчас вытекут», — пожаловался бесшумно монстру. Тот сочувственно растворился в воздухе. Но тут же явился, высунувшись между парнем и девушкой.

Ощущение чужого злобного взгляда не оставляло на всём пути до дома Синицыной. Непривычно колючий и злобный. Будто этот новый монстр возненавидел Хворя заранее, ещё даже не прикоснувшись к нему. И Давид старался не смотреть по сторонам, чтобы не встретиться взглядом с очередным чудовищем.

Пока ты не замечаешь их, они не видят тебя.

Одно дело твой личный монстр, и совсем другое дело — новый.

И зачем он только пошёл к Синицыной? И зачем только решил помочь?

«Ты ей должен», — подсказала совесть, и Давид покорно шагал дальше, кивая на непрерывный речитатив девушки.

— Когда мама была жива, мы каждый месяц по музеям ходили. По разным, но больше всего любили Эрмитаж. Мама говорила, что там живые картины.

— Хорошая она у тебя была, — коротко ответил Давид. Сам он раз в месяц посещал экскурсии в Русском музее. Отец настаивал, что искусство благотворно влияет на психологическое спокойствие человека.

— Очень. Папа до сих пор по ней скучает. Даже пить обещал бросить. Но всё у него не получается. Творческий кризис, ёжики-уёжики. Он очень старается, правда, но иногда его не бывает неделями.

— Это странно.

— Да ладно, я уже не ребёнок! Вполне самостоятельная личность! Даже паспорт есть! Показать?

Давиду не нравилась её напускная весёлость и активность:

— Вот сейчас тебе бы пригодилась его помощь.

— Если бы я позвонила, он бы всё бросил и вернулся.

— Да? И что же ты не позвонила? — разглядывая её яркие волосы, Хворь недоумевал, и с чего она такая счастливая? Мать мертва, отец — пьяница. Успеваемость нулевая. Она же ничего в жизни не добьётся. И, скорее всего, Синицыну придётся вести в больницу, чтобы спасти от лихорадки. Вот глаза какие блестящие…

— Так пустяковая ж фигня была. Я уже завтра планирую в инст прийти!

— Я те приду! Лечись давай. Реально, ты — Синицына.

— Чего?

— Как у птички в голове — червяки вместо мозгов.

— Скажешь тоже. Тогда ты — «Хмурь» вместо «Хворь». Но «Хворь» тебе тоже хорошо.

Непонятно каким образом, но эта пустая болтовня успокоила Давида.

Возле подъезда Синицына предложила зайти выпить чаю, но он отказался. Хворь и так уже готовился к выволочке от отца. И как бы ни хотелось проверить состояние Ирки, больше оттягивать возвращение домой было нельзя.

За время прогулки у Синицыной порозовели щёки от холода, а взгляд прояснился.

Давид надеялся, что температура больше не поднимется, но на всякий случай попросить отдохнуть.