Соната Любви и города - Анна Игоревна Рудианова Страница 17

Дом, милый дом, встречает меня щербатой улыбкой Аркадия. Улыбка не очень искренняя, но призраку деваться некуда. История у него печальная, а обязательства перед матушкой перевешивают привязанность к Городу.

А дело было так…

Когда мне исполнилось семь лет, родителям стало понятно, что сила Видящего во мне немеренная и вошла в полный объём и размах. Но! Так же было очевидно, что Город меня не принимает. Главный хранитель, или как его называет отец, Крестоносец, даже разговаривать со мной не стал. А после и вовсе не пропускал меня на Заячий остров, поднимая уровень воды в Неве до критической отметки. После третьего затопления мама отступила, отложила свои попытки представить меня Городу и пошла ва-банк. Она притащила меня в СМАК, где от моего появления стало дурно тритонам в аквариуме, чуть не развоплотилась домовая, служащая в столовке, а дракон чуть не слёг с сердечным приступом. И только мамины подруги — тётя Алёна и тётя Надя — продолжали воспринимать меня как обычного ребёнка. Тем более что они и так нянчились со мной с детства.

Мама бегала по потолку, ругалась, требовала от дракона сделать что-нибудь.

Папа молчал и кривился. Он втайне мечтал, что я получусь обычным ребёнком. Но его мечтам не суждено было сбыться.

Город и его сущностей я видел с рождения и воспринимал их как данность, никогда не боялся и не удивлялся. Просто знал, что Фео — говорящий кот и дедушка-домовой в одном лице. Тётя Алёна — русалка, а крысы в подвале — образованные и говорящие, которым мама подкидывает книги из библиотеки и распечатки из интернета. Они же были моими поставщиками всякой запрещёнки в средних и старших классах, даже ретро выпуски журнала «Плейбой» притягивали .

А вот Аркадий был нашим соседом снизу. Жил с женой и сыном в квартире тёщи вместе с этой самой тёщей. Тётя Шура терпеть не могла своего зятя так же страстно, как обожала свою дочь и внука. Она чихвостила Аркашку за любую провинность, за невынесенный мусор, за капли воды на зеркале в ванной, за любой вздох и косой взгляд. Ела его поедом, просто ненавидя сам факт его существования. Аркадий отвечал тёще взаимностью, но тихой, безгласной ненавистью, и заработал инсульт в сорок семь лет, слег на два года и умер к величайшей радости тёти Шуры. Но ненависть их была так сильна и обоюдна, что душа Аркадия не успокоилась и не отошла в мир иной. Она намертво прикипела к тёще, к её квартире и жаждала отмщения.

12.1 Анатолий

Мне тогда было одиннадцать лет. Мама ушла из СМАКа, так и не смирившись с решением Города и обидевшись на всех и вся. Аркадий как раз пытался влиться в тусовку призраков Города, закрепил за собой место подъездного и всячески принялся меня изводить.

Мама, наплевав на все правила СМАКа, выдала Аркаше индульгенцию. Потребовала полного подчинения мне, а взамен предложила духу защиту, если его попытаются развоплотить. Так тётя Шура раз в месяц переживает нападки давно почившего зятя и вызывает скорую, а я имею не самого преданного, но связанного клятвой призрака-подъездного.

— Здравствуйте, Анатолий Климович, — призрак ко мне всегда на «Вы». — Как здоровьице?

— Вашими молитвами, — расшаркиваюсь я в ответной любезности. — Здоров и вполне упитан.

Пару лет назад я решил было отвязать от себя призрака и отпустить с миром. Тем более ему и самому надоела вредительская деятельность. Дети выросли и уехали из нашего дома, жена, промучившись с год со своей матерью, перебралась в деревню в старый дом, доставшийся ей от бабки. А тётя Шура всё так же проживала в своей квартире, ругалась с соседями и собачниками на улице, критиковала власть и верховодила дворниками. Аркадий уйти не захотел, утверждая, что не может бросить тёщу. Остался на своём месте, хоть и делал при встрече вид, что милость его ко мне исключительно договорная. Подозреваю, что проникся он ко мне симпатией, хоть признавать и не хочет.

— А как в твоём королевстве? Всё спокойно? Никто не обижает?

— Всё в порядке, благодарствую, — Аркадий, всё так же криво улыбаясь, отшивает неловкий поклон и исчезает струйкой дыма.

Дома меня уже ждут, чуть ли не с хлебом-солью встречают.

Феофан Валерианович, выпятив вперёд бороду, держит наготове мои домашние тапочки. Мама за его спиной откусывает кусок от бутерброда и машет мне рукой. Папы в коридоре среди встречающей процессии не видно, зато слышно, как на кухне стучит вилка о тарелку.

— Толюшка, — Фео сияет, как начищенный самовар.

Он после моего рождения ещё долго не отставал от родителей с требованием родить ещё Олюшку. Но не свезло.

— Мой руки и за стол. А то кушать хочется, — маме не до разговоров. Она перед морями неделю худела, на диетах сидела, чтобы в купальнике отлично выглядеть, а сейчас готова слона съесть.

— Толенька, — Фео в ванной уже стоит и держит ручное полотенце наготове. — Когда же ты к нам девочку приведёшь знакомиться? А то чует моё сердце, не дожить мне до внуков.

— Феофан Валерианович, — кричит папа из кухни, — каких внуков? Вам Василиса правнучка в каком-то там колене. Вы уже стольких своих внуков пережили, что непонятно, чего требуете.

— Потому и требую! — ругается домовой. — Когда вы помрёте, с кем я останусь?

— Чего это помрём? Я, может, только жить начинаю. — Папа сидит во главе стола, при моём появлении встаёт и крепко обнимает. Мама, как и предполагал, наворачивает салат. Диета завершена, потому что папа одобрил мамин вид в купальнике. Так-то папа маму в любом виде одобряет.

Я занимаю своё любимое место у окна. Фео мечется между плитой и столом.

Разговор за столом крутится вокруг моей работы и предстоящего родительского отдыха.

— Толик-Толик, тебе бы тоже не мешало отдохнуть, — качает головой мама.

— От работы кони дохнут.

— Сказал главный карьерист СМАКа, — фыркает мама на папу.

Она и его подбивала уйти, но он упёрся, здраво рассудив, что хоть кто-то должен держать Город в узде. Мама нашла себя в работе гидом, придумала авторские экскурсии и даже стала популярна. А папа так и остался в СМАКе. Хотя его и так бы не