Соната Любви и города - Анна Игоревна Рудианова Страница 12

— Что думаете про парня? — переключаю я внимание тёти Ксюши с девушки на дела насущные.

— Выяснять надо. Кто-то сильно постарался, чтоб дети в аварию попали. Профессионально действовали.

— Дети? Их много, что ли?

— Двое. Близнецы. Второй с переломом руки.

— И вы уверены, что им «помогли» попасть в аварию?

— Да. И выяснить, кто и зачем, можешь только ты, Толенька. Но от от ведьмы этой ты б держался подальше, — святая поджимает губы, но нелестные комментарии пока не отвешивает.

— Хорошо. Разберёмся.

В ординаторской меня ждёт уже переодетый Борис. А я совсем забыл, что договорился с ним отдохнуть. И теперь некрасиво как-то его бортануть, но и Любочку отпускать не вариант. Пока переодеваюсь, решаю уравнение со всеми неизвестными и, уже выходя, нахожу оптимальный вариант.

— Боря, я тут с девочкой-красавицей договорился встретиться. Давай в другой раз посидим?

Боря понуро кивает головой, соглашается. А я чувствую, как тоска чёрным облаком наплывает на его лицо, опускает плечи и делает его таким тусклым, невнятным.

— Может, ты домой? Выспишься?

— Нет. Домой не хочу… Да ты не переживай, я к Димычу пойду посижу.

На выход мы идём вместе, и моё предвкушение от встречи с Любой омрачает понурый вид Бориса.

Дождь закончился. У ворот, рассматривая облака в отражении луж, стоит Люба. Такая элегантная и загадочная. Волосы убрала в тугой пучок, зонтик держит на локте как мадмуазель из прошлого века. С такой только на выставки ходить.

— Это Борис. — Представляю его. — Мой коллега. Анестезиолог. Мы вместе оперировали твоего Павла. Это — Любовь.

На мгновение я вспоминаю, что у неё есть сын… И не один, как выяснилось. Но информация эта воспринимается как-то фоново. А Любушка тем временем бросается к Борису, жмёт его руку, благодарит. Он смотрит на неё вмиг повеселевшими глазами и даже улыбается.

— Спасибо вам. Большое. Огромное даже. Я так переживала. Таня в больнице. Меня не пускают. Ведь я не ближайшая родственница. Всего лишь тётя. А вам спасибо. За вашу работу. То, что вы делаете, очень важно. А может, я могу вам чем-то помочь? Как-то отблагодарить? — Люба смотрит то на меня, то на Борю и улыбается.

Я туплю, обрабатывая информацию про то, что она тётя, а значит, пацаны не сыновья, а племянники. Но я не успеваю разобраться в детялях, потому что Борис соображает быстрее меня.

— Пойдёмте с нами в бар. Нам будет очень приятно ваша компания, Люба.

— В бар? — растерянно хлопает ресницами она. — А не рано? Десять утра? – Но тут же соглашается: – Ну хорошо. Только ненадолго, мне потом надо будет к сестре, когда она позвонит.

Вот я — баран, её сестре про консерваторию вещал, а надо было про бар, видимо. Иду следом за Борей, который устроил ручку Любушки на своём локте и распинается про работу, операции и важность своей профессии, и злюсь. И ревную. В конце концов, это моя Конфета, я её первый увидел! Не ожидал от него такой подставы!

8.1 Анатолий

***

В баре «БутерBrodsky» нас с Борей знают и любят. Бармен Дмитрий приветственно машет нам рукой и кивает на столик у окна в углу.

Люба отвлекается от беседы с Борей и с интересом, как мне кажется, рассматривает кирпичную кладку сводов, что нависают над гостями, любуется портретом Бродского на стене за барной стойкой, изучает меню.

Я обожаю этот бар ещё потому, что владелец, Яша, — из Видящих, но слабый. В СМАК не попал и от обиды стал отрицать всё потустороннее. Помещение бара выкупил и отвалил приличную сумму Ковену, чтоб поставить защиту. Поэтому здесь до меня не доберётся ни одна тварюшка.

Яша и меня по первой хотел прогнать, хотя защита пропускала беспрекословно. Уже потом он, узнав про мои непростые отношения с Городом, смирился с моим присутствием в баре и даже скидку по-дружески предоставил мне и Борьке.

В «БутерBrodsky» и ещё в парочке баров, где хозяева не совсем обычные люди, имеющие зуб на Город или СМАК, я могу чувствовать себя в безопасности. А то всякое бывало. И вино в воду превращалось, и хлеб — в камень. Но ещё хуже было, когда на свадьбе друга на Стрелке Васильевского острова, где мы всем табором традиционно фотографировались, брусчатка на мостовой хлебом обернулась. И тучи голубей кинулись мне под ноги. Обгадили меня тогда… Несмотря на то, что, говорят, попасть под птичий обстрел к деньгам, это приносит только вонь и разочарование. И огромное количество фотографий, где я по уши в птичьем помёте.

— Что вы посоветуете взять? — Люба обращается как будто сразу к двоим, и ко мне, и к Борису.

Мне не нравится её внимание к Борьке. Но друг мой уже так занят выбором напитков, что не отвечает Любочке. Стараюсь перетянуть её интерес на себя.

— Если сильно голодная, то бери тушёную утку с пшеничной лапшой или вареники с толчёнкой. Для разгона парочку смуши. Мне нравятся вот этот, — я намеренно придвигаю свой стул поближе к Любочке, тыкаю пальцем в меню и задеваю её своим плечом. Но финт не прокатывает, она отодвигается к окну подальше от меня. — С риетом из лосося и вялеными томатами. На десерт шоколадные трюфели бери. Четыре штуки, не меньше. — Желудок предательски и очень громко урчит.

— Вы любите сладкое? — Конфетка удивлённо распахивает серые глазищи и смотрит на меня как на явление Христа народу.

Если я мужик под два метра ростом, я что, не могу любить сладкое? Все думают, что не могу, поэтому я чаще всего скрываю свои пристрастия к шоколадным конфетами. Но сейчас прямо сам чёрт за язык тянет, и я вываливаю на Любушку тайную тайну:

— Обожаю, особенно конфеты. Я даже этикетки коллекционирую. У меня целый альбом. И отдельный — с обёртками от заграничных конфет.

— Вы меня сейчас разыгрываете?

Ну вот, поделился, называется, тайным.

— Нет. И хватит уже выкать.

Бесит прям это её «Вы». И что-то она сама нервировать меня начинает. Улыбается будто бы дружелюбно, но сама настороженная, вот-вот бросится и откусит полголовы, а вторую половину оставит на