Снегурка и контракт на чудо - Аурелия Шедоу Страница 12

крошечном пространстве стало нечем дышать. Он остановился в двух шагах от меня. Потом наклонился. Близко. Я замерла, чувствуя, как бьётся сердце где-то в горле.

Он… понюхал меня. Буквально. Сделал глубокий вдох у моего плеча, потом у шеи. Его ноздри дрогнули. Жёлтые глаза сузились.

— Хм, — произнёс он. Голос был низким, хрипловатым, но не звериным. Человеческим. Слишком человеческим, учитывая обстоятельства. — Так и есть. Пахнешь… не отсюда. Деревом. Дождём. И чем-то… сломанным. Но не гнилым. Интересно.

Он выпрямился и посмотрел на Хому. Тот не шелохнулся, встречая его взгляд своими чёрными бусинками.

— А этот… пахнет стариной. Глубокой. И голодом. Ещё интереснее.

— Грум говорит, тебе нужна охрана, — продолжил Вольф, снова глядя на меня. В его взгляде не было угрозы. Был холодный, животный расчёт. — От гильдейских шакалов. От уличной мрази. От всего этого, — он мотнул головой, указывая на Туманы за дверью.

— Да, — прошипела я.

— У тебя есть чем платить?

— Нет кронов, — честно сказала я.

— Я и не спрашиваю про кроны, — он усмехнулся, и это было странное выражение на его суровом лице. — Грум сказал, ты платишь… другим. Чай. Горячий. И… разговоры. Нормальные. Не о долгах, не о крови. О чём-нибудь… простом. О том, почему трава зелёная. Или как делают хлеб. Договорились?

Я остолбенела. Я ожидала требования крови, мяса, драгоценностей. А он просил чаю и разговоров. Это было так нелепо, что стало страшнее.

— Договорились, — кивнула я, отступая на шаг от его давящей близости.

— Хорошо, — он потёр ладонь о ладонь, и сухой звук напомнил скрежет наждака. — Тогда я начну. Первое: эту дыру нельзя защищать. Её нужно скрывать. Завтра я принесу дверь. Настоящую. И повешу её. Второе: сюда не ведёт тропа. Нужен знак. Не кричащий. Для своих. Я придумаю. Третье: ты, — он ткнул пальцем в мою грудь, и я отшатнулась, — не ходи одна по тёмным переулкам. Зови. Я буду рядом. Четвёртое: зверёк, — он кивнул Хоме, — если будет чихать на клиентов, как на гнома, мы все быстро окажемся в компакторе. Умеренность. Понял?

Хома медленно кивнул.

— Поняла, — сказала я.

— Отлично, — Вольф развернулся и вышел, не прощаясь, растворившись в сизой мгле двора так же быстро, как появился.

Я выдохнула. Ноги подкосились, и я опустилась на табуретку.

Грум стоял в дверях, и на его лице я впервые увидела нечто, отдалённо напоминающее ухмылку.

— Нравится? Он эксцентричный. Но слово держит. И его запаха боятся даже местные призраки. Чай, говоришь… — он покачал головой. — Ладно. Это твои проблемы. Завтра утром жди. Он придёт с дверью.

И он ушёл, оставив нас в нашей каменной скорлупе.

Я смотрела в тёмный проём, где скоро должна была появиться дверь. Наша первая дверь. Хома спрыгнул с полки ко мне на колени.

«Ну что ж, шеф, — прозвучал в голове его усталый голос. — Персонал набрали. Охранник-оборотень за чай. Консультант-хомяк за тёплые воспоминания. И управляющая в костюме Снегурочки за право не сойти с ума. Сказочный бизнес-инкубатор.»

Я погладила его по спинке. Он был тёплым и чуть дрожал.

— Знаешь, Хома, — прошептала я, глядя на пустой дверной проём, за которым уже сгущались настоящие, несказочные сумерки. — Мне кажется, мы только что подписали договор с самой Тенью. И самое страшное, что эта Тень… захотела с нами говорить о хлебе.

Глава 9. Портрет целевой аудитории

Дверь появилась на следующий день, как и обещал Вольф. Не красивая, но невероятно тяжелая, из тёмного, испещрённого сучками дерева, с железными скобами и засовом, который двигался с таким скрежетом, будто запирал не кладовку, а собственные грехи. На двери не было ни номера, ни вывески. Только на уровне его глаз — не моего роста — кто-то выжег три пересекающиеся линии, похожие на то ли птичий след, то ли древнюю руну «не трогать».

— Знак, — пояснил Вольф, отходя и вытирая пот со лба ладонью. — Кто знает — тот поймёт. Остальные пройдут мимо.

Он задержался на пороге, понюхал воздух внутри — теперь пахло пылью, деревом и слабым запахом зелёного фосфоресцирующего стекла — и бросил через плечо:

— Чай. Не забывай.

И исчез.

Мы сидели в нашем новом «офисе» и ждали. Первый день. Я пыталась придать помещению хоть какой-то вид уюта: вытерла полки, поставила на одну из них найденную банку из-под зелий, в которую Грум, хмыкнув, воткнул пару увядающих, но пахнущих землёй полевых цветов. Хома занимал стратегическую позицию на верхней полке, откуда мог обозревать всё пространство и комментировать происходящее.

— Так. Прошло два часа. Наш валовый нематериальный продукт равен нулю. Энергозатраты на поддержание дыхания и надежды — колоссальны. Я начинаю задумываться о карьере в цирке.

— Заткнись, — прошептала я, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. — Они придут.

— Кто? Должники? Налоговая? Психиатрический патруль?

Но первым пришёл не кто-то из перечисленных. Первой пришла тишина. Гулкая, давящая, полная ожидания. К концу второго дня я готова была признать поражение. Мы сидели в каменной скорлупе, тратя время, которого у нас было всего семь циклов. Отчаяние начало медленно и верно заполнять комнату, вытесняя воздух.

А потом, на третий день, скрипнула дверь.

Она открылась всего на пару сантиметров, и в щель просунулась… рука. Нет, не рука. Крыло. Нет, не крыло. Нечто, похожее на изящную, слишком хрупкую веточку, покрытую не то пыльцой, не то блёстками. Оно дрожало.

— Здесь… принимают? — донесся из-за двери голосок, тонкий, как комариный писк.

Я выпрямилась так резко, что чуть не свалила табурет.

— Да! Да, входите, пожалуйста.

Дверь открылась ещё немного, и внутрь впорхнуло существо. Фея. Но не та, что с открыток — не сияющая красавица с волшебной палочкой. Она была ростом с подростка, одета в потрёпанную, выцветшую униформу кассира какого-то магического магазина. Её крылья, похожие на крылья стрекозы, были перепончатыми и полупрозрачными, но по краям шла жёлтая, нездоровая кайма, а на одной зияла небольшая дыра. Она не летала. Она стояла, съёжившись, и её огромные, миндалевидные глаза смотрели на меня с таким немым страданием, что у меня ёкнуло сердце.

— Садитесь, — предложила я, указывая на единственную табуретку.

Она не села. Она прошептала:

— Я… я не знаю, что со мной. У меня всё есть. Работа стабильная. Пенсионный кристалл начисляют. Но я… я не