Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина Страница 111

И стоило найти его, как я отыскал и способ достичь своей цели...

– Нефосмошно, Донни... Полное слияние.

Кулин был пятым. Я потратил на него несколько лет, но результат того стоил. И сполна окупился, когда мне пришлось...

– Тогда, джентльмены, у меня нет другого выхода...

– Тихо, Орри! Я думаю. Магни, будь готов повторить по моему сигналу..

В мои воспоминания вторгается что-то, смазывает их. Краски сбегают, словно картину облили растворителем, звуки меркнут... Я погружаюсь глубже и глубже в сон. Лилово-сизая дымка заполняет пространство, мне мерещится сладко-горький аромат коры и цветов терновника.

Я снова оказываюсь в комнате для посещений детского приюта. Слышатся шаги. Я оборачиваюсь.

Господин Гвидион стоит напротив меня, и взгляд его полон острого, неприкрытого разочарования.

– Как ты жалок, – говорит он. – Ты и был-то бледной копией, а сейчас лишился даже тела. Ты – никто, тебя не было никогда. Ты – лишь воспоминание о воспоминании. Ты – дрянь и моя самая большая ошибка. Я зря тратил на тебя силы и время.

Что-то обрывается внутри меня, тихо и почти не слышно, будто лопается нить и расходится по шву ткань. Часть меня смеется зло, кричит, срывая голос, сыпет проклятьями и пытается что-то ему доказать, другая часть взирает на это равнодушно, со стороны.

Потом что-то происходит, и лицо стоящего передо мной меняется – зеркальная гладь волос темнеет до черноты и расходится по плечам волнами, лицо бледнеет, глаза затапливает холодной сияющей сталью, голос приобретает знакомую жемчужную хрипотцу. Но слова остаются слишком похожими

– Ты – никто, ты – лишь воспоминание, ты – моя ошибка. Я столько вложил в тебя, Арчи, стольким пожертвовал... А ты.. Жалкий предатель, тень от тени...

Становится больно, так, что хочется кричать, но не выходит.. Это ведь сон. Болезненный темный кошмар. Вот как, оказывается, это бывает.

«Пусть так, – хочется мне сказать... – Даже если так... Зато ты жив, а значит, все не зря»..

Ртутное сияние глаз вдруг сменяется матовой стынью гранита, горло перечеркивается красной небрежным всполохом – и кровь водопадом льется на серый шелк.

Я все же кричу.

С оглушительным треском рвется надвое реальность сна, оставляя каждому его личный кошмар. Боль и забытое ощущение телесности набрасывается на меня диким зверем.

– Сейчас!

– Exorcizamus te, omnis immundus spiritus...

Меня подбрасывает вверх, в груди снова ворочается, жжется раскаленным огнем проклятая кочерга.

– ...omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii...

Тело трясет, выкручивает судорогами, сводит челюсти, и вместо крика изо рта вырывается мычание.

– … omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica...

В груди собирается мерзкий инородный комок, подкатывает к горлу. И когда какая-то сила немилосердно тащит его наружу, я понимаю, какого бывает рыбе, проглотившей крючок.

– Держись, Арчи.. Еще немного.

Я держусь... Держусь изо всех сил, вцепившись в чью-то руку.

Ритмичный речитатив экзорцизма взмывает вверх, к потолку, к небу...

Свой вопль я почти не слышу.

Но когда ту дрянь, что заползла в мое сознание, рывком выдирают из бренной оболочки, я открываю слезящиеся, еще мало что различающие глаза, и вижу над собой сосредоточенное, обеспокоенное лицо Донни, серое, как папиросная бумага, и почему-то перевернутое. Требуется какое-то время чтобы понять, что моя голова покоится на коленях фейри, а его ладони слегка сдавливают мои виски.

– Есть! Орион!

– Вижу... Взять его, парни. Ату!

Чувство облегчения накатило так внезапно, размазало по полу не хуже катка. Я понимал, что вот-вот отключусь, а сказать и объяснить нужно так много... Я пытался, но мысли уже уплывали, да и язык подвел...

– П-получилось, д-да? – вот и вся речь, на которую я оказался способен.

– Да, золотце, получилось, – устало до бесцветности ответил Донни, – владыка безумия едва не свихнулся. Тебе есть, чем гордиться.

Я улыбнулся виновато – и отчалил в спасительное небытие.

Где-то там перед моим взором предстало дивное зрелище: Дэриан в кошачьем облике зачитывал из толстой энциклопедии статью о дуллаханах:

– «... этих созданий Тьмы не остановят ни запертые двери, ни серебро. Только золото способно прогнать их». – Он критически оглядел меня с ног до головы. – Золото, значит. Хм... Может, ты и не столь безнадежен, Грейстон.

Хотелось бы в это верить.

У всего в мире своя песня

Несколько дней я провел в беспамятстве. Даже не помню, кто и как вытащил пулю из простреленной ноги. Потом еще с неделю я валялся, восстанавливая силы. Для колдуна это очень приличный срок, все же Уэйн хорошенько меня потрепал.

Разумеется, я не скучал. Наша «прозекторская» стала в эти дни самым популярным помещением у «Серых лисиц», тут разве что только гостей не встречали.

Я сбился со счета, сколько раз мне пришлось рассказывать и пересказывать историю моих похождений: ребятам, Дэриану, парням Охотника и полицейским. Теперь, когда все уже было позади, они даже мне самому напоминали фантастический приключенческий роман.

Все время, пока я бодрствовал, кто-то из «Лисиц» сидел рядом.

Бри проявляла заботу тем, что готовила для меня невообразимое количество полезной еды и, к веселому злорадству патрона, ревносто следила, чтобы я съедал все до конца.

Мейси развлекала меня чтением вслух и просто радовала сердце: за мир, в котором живут такие девушки, определенно, стоит сражаться.

Магнус приносил газеты и рассказывал последние новости. Я готов был плакать от умиления от того, как мирно они звучали: заезжие колдуны расшалились, призвали какую-то умеренно-пакостную дрянь, разъяренные глаштиг едва не придушили вздумавшего приставать к ним парня, небольшие банды снова что-то не поделили, историческое собрание важных шишек криминального мира Чикаго перенесли на вторую половину декабря, волшебный народец снова понемногу возвращается в город, и у нас в баре становится с каждым днем все больше и больше посетителей.

Райан и Линдси приходили, чтобы позубоскалить, перемыть косточки коллегам и заодно поднять мне настроение.

А вот при виде Одзавы я был готов залезть под кушетку. Этот,