Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская Страница 95

— Встретимся уже там, ровно в три. Нам не стоит видеться до решающего момента. Постараюсь найти свидетелей и придумать выгодное Инару состязание.

— Ты не вернешься к вечеру? — Брустон так надеялся, что с появлением Дика последние часы до развязки они будут чувствовать себя в безопасности.

— Не бойся. Буду поблизости. Постараюсь узнать, что задумал ваш родственник. Хватит еды и денег, чтобы не выходить из дому понапрасну? Не стесняйтесь, возьмите в счет будущего наследства, — Дик сунул руку в карман, но Инар наотрез отказался от денег.

— Я рассчитал, на пару дней нам еды хватит, — с серьезностью осадного генерала заверил Брустон. — У нас есть оружие. Я умею стрелять. Инар дерется на мечах и шпагах, честно сказать, хуже некуда. Но мы не пропадем, я обещаю.

— Твоя задача, Бруст, дожить до завтра и, что бы ни устраивал маркиз, явиться на площадь вовремя, — сказал Дик, прощаясь. — Понадобится помощь… рядом с площадью есть трактир? Отлично, там будут знать, где я. Пришлёте гонца. Хотя бы того мальчишку, привратника.

— Удачи, Дик!

— И вам удачи, наследники…

* * *

Покинув беднейший квартал, Дик вернулся в лавку торговца стариной. Потом навестил круглый каменный храм, состоящий из одного купола, уходящий до половины под землю, словно пещера. Внутри горели живые, яркие в трепещущем огне свечей, мозаики и картины во всю стену, с изображениями героев, хранителей и чудотворцев, покровителей Семигора.

Книга приходской хроники оказалась на месте, но вместо нужной пергаментной страницы зеленела дыра с неровными краями. Хранитель храма вспомнил прекрасную молодую даму в перчатках, которая недавно смотрела книгу. Но хранитель не спускал глаз с посетительницы, как это получилось?

— В перчатках? — удивился Дик. — Почему вы запомнили?

— Никто не зажигает, обычно, свечей в перчатках. Жаль посадить на пальцы пятно воска. И камешки в мозаику вставлять неудобно. Но эта дама не сняла бархатные фиолетовые перчатки, я точно помню.

— Она водила рукой по странице?

— Да, она гладила ее, — признал хранитель. — Мне показалось, эта запись ей очень дорога.

— Настолько, что натерла ее разъедающим кожу ядом, лишь бы никто больше этого не прочитал, — заметил Дик. — Вам знакома эта дама?

— Она из знати, а тут скромный квартал. Уже догадываюсь, что это та, кого горожане называют «гарпией». Но прежде я видел госпожу Элодею лишь издали, и не смогу подтвердить ее личность, пока не увижу снова.

— Благодарю вас, — Дик отошел к боковой нише и вставил три камешка в мозаику у ног красивой светловолосой дамы со светильником, похожей на одну из его крестных. Это древняя защитница города, которая навела сон на вражескую армию в разгар атаки.[1]

После неудачи с записью о рождении Инара, Дик направился в центр города.

В трактире на краю главной площади узнал новости. Заказал красное вяленое мясо, нарезанное прозрачными ломтиками, и салат. Дик не собирался задерживаться в зале, сразу договорился о комнате на сегодняшнюю ночь и хотел взять обед туда. Но к стойке подсела миленькая белокурая девушка.

— Можно подумать, вы бежите от меня, рыцарь! — кокетливо остановила она Дика.

Он бы проскользнул мимо, не обратив на нее внимания. Но теперь не мог признаться, что не заметил красотку.

— Прошу прощения, — вежливо поклонился он. — Не хотел навязывать свое общество, но это отнюдь не значит, что мне неугодно ваше.

— В таком случае, останьтесь, — улыбаясь, она пристально глядела на странника. В ее глазах блестело лукавство и тень вызова. Дик со вздохом поставил тарелку обратно на стойку и сел на табурет напротив девицы.

— Что вам угодно?

Она рассмеялась и заверила, что никакой цели, идущей дальше, чем обед в приятной компании у нее нет. Заказала себе куриную ножку, белый сыр, салат и с аппетитом принялась за еду.

Она не назвала своего имени. Когда тарелки почти опустели, она поинтересовалась, что будет пить господин рыцарь? Дику пришлось в ответ спросить, чего она желает, и угостить девушку розовым нектаром. Себе он взял кружку брута с корицей. По крепости напитки примерно равны, слабее сухого вина, только девица пила сладкий и прозрачный, а Дик — соленый и пенистый.

Сидя рядом, поневоле он успел хорошо разглядеть красотку. Девица не из знатных, в обыкновенном трактирном наряде: яркой юбке, белой блузе с широкими рукавами, и кожаном корсаже на шнуровке. На шее, узлом к плечу, завязана пестрая косынка геральдических цветов Семигора. В непринужденной манере разговора видна привычка к светским беседам.

Внешне девчонка не старше Дика, максимум лет пятнадцати, и не старалась казаться взрослее. Это у нее получалось само собой. В румяном личике осталось слишком мало наивности, сладко-кокетливый голосок звучал без детской резкости. Острый блеск скрывал собственные мысли хозяйки этих голубых глаз, но с легкостью просвечивал чужие, в особенности, мужские мысли. Дик уж точно не представлял для нее загадки. Она рассматривала его снисходительно, как взрослая женщина смотрит на маленького мальчика.

Дику это привычно. Мужчин он старался разубеждать, если их снисходительность переходила в презрение, на женщин не обижался. Такой одновременно дразнящий и отстраняющий взгляд устраивал его больше, чем когда девчонки начинали краснеть, смущенно прятать глаза, а в конце концов приставали с нечаянными объятьями, поцелуями и памятными подарками. С этой красоткой они были на равных как дети, давно перешагнувшие порог детского мира. Но взрослые они совершенно по-разному.

Кроме трактирного наряда у девицы довольно «говорящая» прическа: короткие, мелко завитые льняные локоны. Совсем белые, не золотые. Эта стрижка называлась «тереза» в честь легендарной королевы Братства Дороги.

— Ты из братства? — спросил он, пригубив кружку.

— О, да, — нежно вздохнула она, и Дик сразу понял, что нет.

— Вынужден сказать, эта прическа вам не идет. К ней требуется белый чепец с острыми ушками. А с чепцом уместней несколько иное выражение лица. Более скромное.

Она возмущенно рассмеялась:

— Да вы наглец, рыцарь!

Дик невозмутимо повел бровью:

— Только прекрасным дамам обязательно говорить, что они прекрасны, остальным могу сказать и правду. Рыцарь должен быть честным, как сказала мне одна весьма прекрасная дама, желавшая меня убить. А что за намерения у вас?

Смутить ее Дику не удалось. Красотка допила нектар и улыбнулась с притворной обидой:

— Разве я ничуточки вам не нравлюсь?

— Отчего же, вы мне интересны, — он опустил глаза. Не потому, что солгал.

Дику