Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина Страница 55

Тут же вернулась тревога, и Хаято готов был уже выйти из укрытия, как Ишинори пошевелился, придерживая широкий рукав сокутай, начертил в воздухе знак сэман и развернулся. Хаято с трудом мог видеть его лицо на таком расстоянии, но понял, что настрой Ишинори далек от праздничного. Еще немного постояв и посмотрев по сторонам, он свернул в переулок. Хаято выждал пару минут и направился за ним, но далеко не ушел – на одной из крыш мелькнула юркая тень и перепрыгнула на соседний дом. Хаято среагировал быстрее, чем успел об этом подумать, и, оттолкнувшись от земли, взмыл в воздух. Краткое ощущение полета, ветер в трепещущих рукавах, и вот уже Хаято стоит напротив тени в лисьей полумаске.

– Ты?! – не поверил Хаято и этим совершил ошибку. Воскликнув, он потерял равновесие всего на секунду, и пока махал руками, девушка-лиса оказалась рядом, толкнула в грудь и ударила по колену. Большего и не потребовалось, чтобы опора ушла из-под ног. Падая, Хаято видел удаляющийся тонкий силуэт на фоне неба, а потом он исчез.

Хаято свалился в чей-то двор, чудом не переломав кости, напугал кур, поднявших гвалт, и, вставая, чуть не оторвал себе рукав.

– Вот же… чертовка, – пробормотал он. – Да чтоб ее!

Хозяева не вышли на шум, наверное, были сейчас на празднике. И хорошо – Хаято не смог бы объяснить, что забыл на их крыше. Все, что он пока знал точно – некая девушка, прячущая лицо, интересовалась Ишинори, а потом, возможно, следила за ним, но Хаято ее заметил. Может, это угроза с ее стороны привела Хаято сюда?

Он снова посмотрел по верхам, но больше ничего не увидел. Если Ишинори желали зла, надо было скорее его предупредить, ведь что бы Хаято ни испытывал к нему, позволить другим причинить ему вред не мог.

Так он поклялся когда-то.

Глава 12. Оммёдзи с Канашиямы

Новых отца и мать Хаято и Ишинори звали Икудзи и Ёко. Оба их сына были поздними, как говорят, отрада в старости, однако болезнь унесла их гораздо раньше срока. Неудивительно, что безутешная пара приняла сирот, как родных, и для Хаято началась новая жизнь.

Деревня эта, Каваками, была не особо зажиточной, но люди в ней жили дружные, всегда друг друга поддерживали, помогали в полях и по хозяйству. Ишинори поначалу дичился, не выходил со двора, а как Ёко обнаружила, что он красит волосы, так и вовсе хотел сбежать. Хаято насилу отговорил, убедил – лучше места им не найти, да и вправду похоже, боги привели их именно сюда и именно в такое время, когда они были нужнее всего. Кто же станет спорить с богами? Доводы Хаято сработали, и они с Ишинори зажили скромной, но спокойной жизнью, помогали названным родителям в доме и в поле, делили пищу и кров. Среди ребят их возраста Хаято быстро стал заводилой. Был он для своих лет выше большинства из них, голодная худоба постепенно сошла, и все говорили, что он вырастет ладным, крепким юношей. Детская память запрятала подальше случай с разбойником Ракуто, и Хаято уже ничем не отличался от прочих деревенских мальчишек.

Ишинори, напротив, всех будто побаивался. Уж и весна, и лето прошли, но и к осени он не начал чаще выходить со двора, только если все соседи отправлялись в поле. Конечно, болтали о нем, что волосы рано поседели, что глаза, как у слепца, светлые, что держится особняком. Никому сплетни не понравятся, вот и Ишинори как был диким зверьком, так и оставался. Сколько бы ни тащил его Хаято в общие игры, ни разу так и не смог.

А осенью их жизнь снова повернулась в неожиданную сторону. Месяц длинных ночей нагатсуки не дошел и до середины, дни стояли по-летнему теплые, солнечные, только ночи помрачнели, темнота уже не обволакивала знойным бархатом, а ласкала холодным шелком. В одну из таких ночей Хаято и Ишинори услышали крики. За мутной пленкой окна мельтешили огни, и Икудзи вышел посмотреть, что там стряслось. Ёко осталась с детьми дожидаться мужа. Семья жила ближе к окраине, через пару дворов начиналась лесополоса, ограничивающая общее поле. Если выйти за дверь, можно самим все увидеть, и Хаято не выдержал.

– Я только издали погляжу, что там, – пообещал он. Ишинори сидел подле матери нахмуренный и встревоженный суетой. Хаято же не терпелось отправиться в гущу событий. Получив разрешение, он выскочил наружу и увидел, что люди с факелами собрались возле дома их соседей напротив, где коротал последние дни дряхлый старик, а его взрослый сын часто пропадал надолго – торговал корзинами в других деревнях. За стариком ухаживала невестка – Саяка, милая тихая женщина, приветливая со всеми. Детей у них не было, и Саяка с радостью возилась с чужими.

– Беда случилась, – сказал Ишинори, неслышно возникая рядом. Он смотрел на соседский дом, и пламя от факелов плескалось в его серых глазах.

– Старик Масанобу помер? – сразу решил Хаято.

Ишинори покачал головой и вдруг толкнул Хаято в плечо так сильно, что тот невольно отступил на пару шагов. Между ними, прямо возле его ног, проскользила маленькая змейка. Ишинори без страха схватил ее, удерживая голову, и вышвырнул со двора.

– Саяку прокляли, плохо дело, – пояснил Ишинори, и почему-то Хаято сразу в это поверил.

Когда вернулся отец, он подтвердил слова Ишинори, хоть и не слышал их.

– Не иначе как Саяку прокляли, – сказал он мрачно, усаживаясь подле своего семейства на циновку. – Жаль ее… Никому ведь зла не причиняла, все сделает, о чем попросишь, да и если б не она, протянул бы Масанобу так долго?

– Да в чем же дело? – не выдержала Ёко.

– Когда она начинает говорить, из ее рта, – он сделал паузу и покосился на детей, – вылезают змеи.

Хаято вспомнил ту, что заметил Ишинори, и поежился. Должно быть, мерзко это выглядело. Змеи изо рта… Он почти что почувствовал на языке шершавую холодную кожу, аж замутило.

– Светлые ками, защитите! – воскликнула Ёко. – Да кто же ее так?

– Надо помощь искать, иначе помрет Саяка.

Как у всякой деревни, у этой тоже был свой ками-хранитель. По крайней мере, для него построено маленькое святилище, как водится, в стороне от домов. Даже не святилище, а хокора[32] у заброшенной дороги.

Просить ками об избавлении от проклятия отправились все, кто мог. Несчастную тоже привели. Она обеими руками зажимала себе рот, и Хаято боялся представить, что будет, если она их отнимет.