Соната Ужа - Ника Дмитриевна Ракитина Страница 50

Ведьма догадалась, от чего: иногда человек, получив по голове, сочтет рану несерьезной. Ходит, ведет себя как обычно, а внутри головы растет опухоль, давит на мозг. И, если не выпустить дурную кровь из черепа, раненный просто умрет.

Вот и эта бедняжка огребла вскользь. И зачем она вообще вышла из дому?

Опять потянуло дымом, земля мелко затряслась. Агле навалилась на покойницу, громко закашлялась. Присмотрелась к точеным чертам лица. И едва не заорала! Как честила эту девку хозяйка! Еще когда они жили в странноприимном доме Славящей Бенну. И шлюхой, и другими непотребными словами, избивая Агле, чтобы выместить злость.

Картинка в голове Гражины рисовалась четкая, ведьма невольно подсмотрела. Арья Наталья, графиня и любовница Гната. Куда моложе Гражины.

Неужели та дотянулась наконец?!

В странном порыве Агле прильнула лбом ко лбу покойницы, чтобы точно узнать, кто ту убил.

Дед выбранил бы дурехой, голоса из гримуара отсоветовали — но никого из них теперь не было рядом. И ведьма повторила то, что делал с ней Рошаль, только наоборот. Потянула остатки памяти из мертвеца.

...Кошачьи вопли за окном были исполнены такой самозабвенной страсти, что арья Наталья спросонок решила, будто на дворе март. Она лениво открыла глаза. Вставать не хотелось, а сон, как назло, улетучился. Арья поворочалась, попинала кулачком жаркую подушку. Потаскуны чертовы! Единственный, ну какого лешего они распевают серенады на ее крыше?!

Наталья выругалась. Ведь нарочно выбирала опочивальню окнами в сад, чтобы тихо было.

Оконце под самой крышей, ставни заплетены плющом, бархатный балдахин и кисейный полог, и такая уютная дверца на черную лестницу… Чтобы гостя ее, кроме самой преданной горничной, не видел никто!

Окончательно проснувшись, графиня села на огромной постели. Глотнула стоявшее у изголовья вино. И уронила кубок. Яркие сполохи плясали по стенам. По темному саду метались фонари, сквозь туман пробивалось далекое зарево, выли собаки и лениво, словно не желая просыпаться, гудел набат...

Она хотела метнуться вниз, растолкать сонных слуг и окунуться в панику пожара, когда в узких проемах застревает выносимая из дому мебель, а в наволочки и простыни, годящиеся на узлы, летят подряд письма, фамильные драгоценности, родовые грамоты, столовое серебро…

Но голос управителя отрезвил:

— Двери подопри, дубина! За шлюхой Гнатовой придут — и нам достанется!

Наталья скрипнула зубами и стала быстро одеваться. Она этому толстомясому покажет шлюху. А кто придет?!

Слуги внизу быстро и деловито растаскивали майно. Управитель внезапно пропал. Глава охраны, как-то странно глядя на хозяйку, бросил, что в Састине бунт.

Бунт?!.. Чего хамам вечно не хватает?! Снова хлеба?

Наталья задавила в себе ярость. Мазнула по его кирасе пышной грудью.

— Ты же выведешь меня... из города?

Он зажал ее прямо под лестницей. Тот, что глаза не насмеливался поднять, чтя госпожу и ее возлюбленного. К счастью, все закончилось быстро.

Глава охраны велел графине запереться в доме и отправился на разведку. И вернулся очень не скоро. Два или три дня она провела, как в осаде. Опасаясь не столько чужих, сколько своих.

Наталья была уверена, что долго мятеж не продлится — набольшее до полудня... Ну, день, ну, два... Если повезет бунтовщикам, тюрьму возьмут штурмом. И винные склады. А потом все устанут и разбредутся по домам. Претору останется только переловить зачинщиков и перевешать на фонарях.

А еще она мечтала, как Луций Сергий придет за ней. Или пошлет отряд...

А вернулся этот негодный глава охраны! Вернулся, воняя кровью и дымом, и сказал, что становится только хуже. Покидал в сумку деньги и драгоценности, поволок Наталью за собой.

Особняк был пуст. Сквозь окна с содранными шторами она увидела — туман клочьями рвется над садом, открывая величавое зарево на полнеба: Састина горит.

Почему она накануне этого всего не осталась в Тверже? Репутация, и без того гнилая, прекрасно вынесла бы этот удар!

Через потайную дверь беглецы выскользнули на черную лестницу, охранник буквально толкал Наталью в спину. Перед дверью в погреб графиня на секунду остановилась. Втянула тонкими ноздрями ползущий сверху дымок. Поправила капюшон на небрежно скрученном узле волос. Глубоко вздохнула — и велела охраннику тянуть. Двери открывались без замка, скрытой пружиной. Такая же пружина запускала поворотный механизм, сдвигавший огромную бочку с пивом, охраняющую путь к свободе.

Наталья переступала порог, когда дом содрогнулся от таранного удара. Притолока, вырвавшись из стены, задела ее лишь краем и обрушилась на провожатого. Когда женщина нагнулась, выдергивая сумку с драгоценностями из его руки, глава охраны был уже мертв.

Веера и фонтаны искр постепенно затухали перед глазами.Кровь щекотно ползла по голове, смачивая волосы. Наталья, стиснув зубы, ощупала рану. Подняла и опять зажгла уроненный потайной фонарь.

Выдернула затычку одного из бочонков, смочила платок в ледяном вине и прижала к голове. Дом продолжал трястись. Бочки громко скрипели, елозя на основаниях, и она поспешила запустить поворотный механизм.

Ход сползал в ведущий к Састинке глинистый овраг. Поскользнувшись, арья на заду съехала по рыжему склону к воняющей гнилью воде. И побрела к Тверже. Оставалось совершить последний рывок. Обойти крепость понизу и вскарабкаться к незаметной двери под горбатым мостиком через ров...

Какое-то время Агле сидела, пробуя разделить себя и покойницу. Закоченелыми негнущимися пальцами стала раздевать ее. Вынула серьги со смарагдами из холодных ушей и надела. Дергаясь от омерзения, повесила на шею золотую "тау" — подарок Гната... Сняла с Натальи все, даже белье.

Ту и вправду никто не убивал. Иначе бы точно позарились: и на кружева, и на золото с каменьями, и на деньги в кошеле.

Агле вытрясла их на дрожащую ладонь и так и застыла, сидючи голой на раскисающей глине и не чувствуя промозглого холода. Семнадцать долгей, деньжищи-то какие!

Медленные слезы закапали на тусклое золото.

Никогда она в руках не держала так много. Этого ж на все хватит! Чтобы отстроить Катин Яр, уговорить поселян отправиться туда, поднять крепкие дома, хлевы, овины... Купить инструменты, скот и семена, налоги на три года вперед заплатить...

Нет, этим она ничего не даст! Просто, как котят, в речке перетопит, скрипнув зубами, подумала ведьма яростно. Сплюнула кровью.

Коней, телеги еще, да на все теперь хватит.

Но Юрген!

Сладко заныло между ног. Поднялось к животу. Очертило грудь. Чувствуя на себе поцелуи князя, Агле на миг вообще забыла, где находится! Она ни за что