Соната Ужа - Ника Дмитриевна Ракитина Страница 49

Из них поднималось пламя, взлетали в воздух яркие искры, осыпались пеплом.

Ведьма нервно облизала шубку. Стену явно принялись ремонтировать — там и сям по старому камню были видны заплатки цемянки, под стеной и на стене горками сложены камни и битый кирпич. К счастью, чинили не слишком усердно, низких мест хватало. Но вот стражники... Кто ходил поверху, кто сидел кучками, тянул руки к огню, негромко переговариваясь.

И на угловых башнях с двускатными шатровыми крышами огни горели. Вынырни лисичка Агле из тени — ее тут же заметят. Вдали еще псы брехали, как назло. Ладно, что вдали.

Казалось теперь, шерстка встает дыбом вовсе не от ветерка.

Она рискнула бы прокопаться под стену — да по той ломовая телега со всадником разъедутся без труда. Это ж сколько времени копать?

Агле потрусила вдоль стены. Если не сейчас, то в густом утреннем тумане ее перескочит. И местечко нашлось славное, меньше двух человеческих ростов. То ли выкрошился оттуда камень, то ли промыло. Ведьма оглянулась туда-сюда: вроде стражи здесь не было. И прыгнула с разбегу. Лапки сорвались. Она не сова, не кошка: не вскарабкаешься, не перелетишь! А человека на стене куда проще обнаружить.

Лиса едва слышно тявкнула, клацнула зубами и повторила попытку. Передыхала и прыгала бесконечно, ни на что уже не надеясь. Но тут судьба смилостивилась, и Агле удалось удержаться, подтянуться легоньким, почти невесомым тельцем, вскарабкаться на гребень и побежать по нему к лестнице. Луна выскользнула из-за облака, ярко осветила все вокруг, но и тени стали резче, и никто не заметил лису, проскакавшую по ступенькам с внутренней стороны стены и целенаправленно бегущую к развалинам. Тут ее везение и кончилось.

Бродячие псы, облюбовавшие брошенное людьми место, учуяли лису и с воем кинулись вдогон всей стаей. Брошенные псы куда злобнее и опаснее волков. Страх принудил боль и усталость в стертых лапах заткнуться, сердечко биться сильнее, и ведьма побежала с прытью, во много раз превосходящей обычную прыть лисы.

Лапы скользнули по корням, разъехались, со стуком заскакали мелкие камушки, и лиса с маху упала в воду. Замолотила лапками.

В отличие от Агле-человека, она хотя бы умела плавать. Но течение, кружа, уносило беднягу в заросли лилий-ночниц и осоки, пыталось утянуть в омут, на дно, где скользкие и пучеглазые рыбы...

Агле сильней забила лапами, рванулась на поверхность. Увидела дробленую луну на стремительном течении и старый челн у берега. Поплыла к нему изо всех сил — и вцепилась уже человеческими пальцами. Подтянулась, тяжело дыша. Сбитые ноги горели, руки она ободрала о занозистый борт.

Но не утонула хотя бы.

Ведьма лежала, перегнувшись лицом в вонючую лодку со слипшимися бебехами, борт немилосердно резал живот. Но даже вырвать ей было нечем — Агле ничего не ела и почти не пила весь прошлый бесконечный день.

Кое-как поднявшись, ведьма ногтями и зубами стала отвязывать шлею из луба, которой челн крепился к корню ивы. Превратилась опять в лису и цапнула. Челн закачался на воде и стал отплывать. Вроде как не протекая.

"Пусть несет", — подумала Аге утомленно, вытягиваясь лисой во весь росток поперек лавок и мусора, вытянула хвост и утомленно прикрыла глаза. Она знала, куда ей нужно — под Твержу. А там уже станет думать, как внутрь попасть.

Подбирают и ловят же часто зверей, чтобы травить их собаками, обучая тех охоте. Или просто для забавы могут в крепости держать. А она тогда пойдет к стражнику в руки сама.

Или забьется в нору, отдохнет — и взлетит на высмотр в разуме вороны. Или еще как-то...

Она будет осмотрительной. Очень осмотрительной.

Душный туман колыхался над рекой. Горчил на зубах. Лисица дернула ухом, шевельнула ноздрями, втягивая горький дым. Увидела зарево на полнеба: Састина горела.

Или это только привиделось Агле от усталости? Серый котик устроился рядом, согревая ведьме левый бок. Или это Юрген присел с нею рядом?

Котю-котю серый,

Не ходи ты в двери,

Не ходи по хате,

Не буди дитяти...

Челн крутило и колыхало течением, скрипели борта. Агле спала.

А когда проснулась, поняла — течением челн отнесло до самой Твержи, ровно туда, куда ей было надо. Глухая каменная стена полукольцом выползала на Састинку, машикулями и бойницами пялясь на противоположный берег. Сирень у ее подножия уже доцвела, зато кипел, заливая окрестности душистым ароматом, жасмин, и острые стрелы диких ирисов торчали из густой травы. Эту стену никто не стерег. По крайней мере, не снаружи.

Агле хлюпнула носом и тяжело вылезла из челна. Тот, словно дождавшись этого, вильнул и поплыл дальше по реке. Ведьма обругала себя за долгий сон. Не будет ей ни платья, ни лекарских припасов. Разве что бежать назад вдоль реки по топкому берегу до мельницы. Но летняя ночь коротка, просветлело небо, поют, заливаются в кустах соловьи. Басовито отвечают им лягушки. А комарье пробует прокусить жесткий лисий мех и вот уже добралось до чуткого носа.

Или все же рискнуть, как есть? Обойти крепость и попасть к незаметной двери под горбатым мостиком через ров. И приластиться к стражнику.

Ведьма, стараясь держаться тени, лисой скрадывалась через кусты, когда ветерок, только что слабый и свежий, пахнущий травами, цветами и речной водой (да, у той есть особенный запах), вдруг донес сладковатый мерзостный смрад.

Лисичка пробежала еще немного и остановилась, едва не споткнувшись о торчащие из глиняного грота женские ноги. Словно раненная в поисках убежища заползла туда и отдала Единственному душу. К тлену примешивалась вонь крови.

Лиса задрала голову, натопырила уши, повела чутким носом. Вставшая, было, дыбом шерсть на загривке улеглась. Вокруг не было живых. Ну, крупнее лисы точно не было. Мыши, лягушки, кузнечики... Птички — ведьма слышала, как те возятся в гнездах. Облизнула черные губы, но охотой не занялась. Подступила к мертвой. Кровью особенно сильно несло от головы. Да и вонь мертвечины человеческий нос пока бы не различил, только звериный. Агле толкнула руку убитой носом — та была еще теплой. И гнулась.

Умерла не больше пары часов как. Кто она? Что делала тут?

Ведьма распревратилась. На коленях поползла вокруг мертвой, усилив человеческое зрение магией, чтобы лучше видеть в полутьме.

А не простая ей попалась покойница! Молодая и ладная. И одежа дорогая, с кружевами. Юбка и лиф из рытого бархата, туфли алой тонкой кожи, шелковые чулки, хоть и рваные. Нижних юбок, почитай, дюжина.