Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю Страница 46

Вэй Усянь чуть на землю от хохота не повалился.

«Ну что за человек этот Лань Чжань? – удивлялся он про себя. – В прошлом и задаром их брать не хотел, а теперь втихаря развёл целую кучу. Ещё говорил, что они ему не нужны! Кого только обманывал? Помилуйте, ему, выходит, нравятся эти белые пушистики! Как представлю: Ханьгуан-цзюнь с каменным лицом обнимает кролика! Ай-я, мать моя, сейчас помру…»

Но тут он вспомнил, как сам лежал на Лань Ванцзи прошлой ночью, и ему резко стало не до смеха.

Как раз в этот миг с западной стороны Облачных Глубин донёсся колокольный звон.

Этот звон совсем не походил на тот, который сообщал время. Он был частым и яростным, точно какой-то безумец бил в колокол что есть мочи. Внезапно изменившись в лице, Лань Цзинъи и Лань Сычжуй пропустили мимо ушей фразочки Вэй Усяня и, оставив его за спиной, бросились на звук. Вэй Усянь понял, что что-то случилось, и поспешил за ними.

Звон доносился с угловой башни.

В башне находилась комната Духов. Стены её были выстроены из особого материала и испещрены знаками заклинаний: клан Лань использовал это место для призыва всевозможных духов. Когда колокол звонил сам по себе, это означало только одно: с теми, кто проводил ритуал, случилась беда.

Возле башни росла толпа учеников и последователей клана Лань, но просто взять и войти – на такое безрассудство никто не отваживался. Чёрная деревянная дверь в комнату Духов была плотно заперта и открывалась только изнутри. Чтобы выломать её снаружи, придётся потрудиться, к тому же это строго запрещено: несчастный случай во время ритуала призыва – дело опасное; никому не известно, какая тварь откликнулась на зов и что она может натворить, если бездумно вломиться внутрь. Однако после возведения комнаты Духов не было почти ни одного случая, когда призыв проходил неудачно. Теперь же у многих зародились страшные опасения.

Ханьгуан-цзюнь не появлялся, и Вэй Усяня охватило дурное предчувствие. Будь Лань Ванцзи в Облачных Глубинах, он, заслышав тревожный звон колокола, непременно поспешил бы сюда. Если только он не… Внезапно чёрная дверь с грохотом распахнулась, а наружу, шатаясь и спотыкаясь, выбежал ученик.

Ноги подкашивались, и, оказавшись за порогом, юноша покатился вниз по лестнице. Дверь комнаты Духов мгновенно закрылась сама собой, словно кто-то в гневе захлопнул её изнутри.

Зеваки спешно помогли ученику подняться. Стоило поставить его на ноги – он снова бухнулся наземь, не в силах сдержать слёзы.

Цепляясь за тех, кто стоял рядом, он повторял:

– Не следовало… Не следовало призывать…

Вэй Усянь тут же схватил его за руку и тихо спросил:

– Чей дух явился? Кто ещё внутри? Где Ханьгуан-цзюнь?!

– Ханьгуан-цзюнь… велел мне бежать… – тяжело дыша, ответил ученик.

В то же мгновение из его носа и рта хлынула тёмно-алая кровь. Вэй Усянь подтолкнул беднягу к Лань Сычжую, а сам, с бамбуковой флейтой за поясом, в два шага взлетел по лестнице, пнул дверь комнаты Духов и сурово приказал:

– Откройся!

Дверь распахнулась, точно чёрный рот в приступе дикого хохота. Вэй Усянь нырнул внутрь, и она тут же закрылась за его спиной. Некоторые в изумлении рванули за ним, но дверь больше не поддавалась.

Один из приглашённых учеников в страхе и гневе бросился к ней, а с языка сорвалось:

– Да кто он, в конце концов, такой?!

Лань Сычжуй, не отпуская пострадавшего, проговорил сквозь стиснутые зубы:

– Лучше помогите мне: он истекает кровью!

Как только Вэй Усянь оказался в комнате Духов, на него начала давить тёмная энергия.

В этой силе будто смешались обида, гнев и неистовство, почти видимые невооружённым глазом; грудь под её гнётом охватывала щемящая боль. Внутри комната Духов была квадратной, шагов пятнадцать в длину и столько же в ширину. В углах как попало лежали без чувств ученики, а в центре нарисованного на полу круга находился объект призыва – отсечённая рука.

Та самая, которую принесли из деревни Мо!

Она стояла на полу прямая как палка, пальцами кверху. Четыре из них были сжаты в кулак, а указательный обращён к небу, словно тыча в кого-то. От руки этой и исходила тёмная энергия, окутавшая всё вокруг.

Те, кто участвовал в ритуале призыва, либо убежали, либо впали в беспамятство, и только Лань Ванцзи чинно восседал на главной позиции с восточной стороны.

На его коленях лежал гуцинь. Хоть руки Лань Ванцзи не касались струн, те дрожали и гудели без остановки. Казалось, он о чём-то задумался или к чему-то прислушивался; голову Ханьгуан-цзюнь поднял, только когда почувствовал чужое присутствие.

Поскольку лицо Лань Ванцзи всегда было непроницаемым, Вэй Усянь никак не мог разгадать, что у того на уме. Лань Цижэнь, который во время ритуала отвечал за западную сторону комнаты Духов, теперь завалился на бок и лежал без сознания; из его носа, рта, глаз и ушей лилась кровь. Вэй Усянь занял его место, развернулся лицом к Лань Ванцзи и, выудив из-за пояса бамбуковую флейту, поднёс её к губам.

Той ночью в деревне Мо сначала Вэй Усянь свистом отвлёк руку, а затем Лань Ванцзи атаковал её издалека звуками циня. Они не сговариваясь действовали сообща и только так смогли подавить эту тварь. Теперь же Лань Ванцзи встретился с ним взглядом и, поняв всё без слов, занёс правую руку над струнами. Из-под пальцев полилась мелодия, и тут же к ней присоединилась флейта Вэй Усяня.

Мелодия, которую они играли, называлась «Призыв души». Она использовала всё тело, его часть или любимую вещь умершего в качестве посредника, чтобы дух с помощью музыки мог ответить на зов. Обычно для того, чтобы он появился в магическом круге, хватало короткого отрывка. Тем не менее их дуэт почти подошёл к концу, но дух перед ними так и не предстал.

Рука, казалось, исходила яростью; даже вены на ней заметно вздулись. Давящее чувство усилилось. Окажись на западной стороне кто-нибудь другой, он бы уже давно упал без чувств, истекая кровью, – совсем как Лань Цижэнь. Дурной знак. Чтобы дух не явился на их с Лань Ванцзи совместный «Призыв души» – такое представить было невозможно. Если только… Если только душу мертвеца не расчленили вместе с трупом!

По-видимому, участь этого разлюбезного господина оказалась даже печальнее той, что постигла Вэй Усяня: хоть в прошлом его собственный труп разодрали на мелкие кусочки, душа всё-таки осталась цела.

Поскольку «Призыв души» не сработал, мелодия гуциня сменилась другой.

Она отличалась от первой, сумрачной и настойчивой,