Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская Страница 41

– Он убил правителя. Хотел воспользоваться хаосом и забрать всю власть себе. Такие случаи со жрецами – не редкость тут. В Масерии его легко бы приняли. – Она говорила спокойно, как будто речь шла не о заговоре, а о погоде. – Я просто напомнила ему, что он жив лишь благодаря твоей милости. А он обычный человек – ему жизнь важнее амбиций. И теперь, когда признание произошло, он надеется остаться на своем посту. Надеется, что ты будешь помнить, как он поддержал тебя.

Я задумалась над ее словами. Тяжесть власти легла на плечи. Главное, не обольщаться – и не упускать из виду ни одного движения в тени.

В это мгновение мы вошли в тронный зал.

Он был огромен. Высокий потолок терялся в сумраке, поддерживаемый стройными колоннами, расписанными сценами коронаций, побед и божественных откровений. Пол из белого известняка сиял. По обе стороны зала стояли фигуры – стражи и слуги, а между ними – пустота, протянувшаяся до возвышения.

Там, на возвышении, стоял трон. Спинка его была выгнута, инкрустирована лазуритом и золотом. С двух сторон его обрамляли изображения львов, грозных и внимательных. А за троном на стене был огромный рельеф: Маат, расправляющая крылья над страной, которую теперь я должна оберегать вместе с ней. А точнее, держать равновесие между Маат и Исефет – миром и хаосом.

Свет проникал через окна, откуда слышалось журчание воды и шелест деревьев.

Сердце дворца. Ему предстояло забиться снова.

– Да будете вы живы, процветающи и здоровы, владычица. Позвать визиря Шаахэру? – Голос прозвучал тихо, с легкой дрожью, словно молодой слуга, склонившийся передо мной, боялся не столько моего гнева, сколько важности происходящего. Его зубы – редкие и щербатые – поблескивали на фоне смуглого лица, а белые одежды были совсем простые, даже скромные.

Я опустилась на трон, чувствуя под собой холод металла и силу, которая теперь принадлежала мне. Трон тоже признавал меня.

Глаза собравшихся сразу же устремились в мою сторону. Пространство замерло в ожидании.

– Да, – произнесла я, не повышая голоса. И все же одного этого слова оказалось достаточно, чтобы звук отлетел от стен, отразился в нишах и меж колонн. – Он должен передать все свои дела новому визирю.

Пауза. В нее уместились десятки мыслей присутствующих. Я чувствовала, как в голове у каждого, даже молчаливых стражей у стен, сновали догадки, слухи, тревоги, возможные ходы. Эта пауза была почти вкусной – она принадлежала мне.

Молодой слуга молча кивнул, будто боялся, что даже его шаги могут нарушить эту хрупкую тишину. Он бесшумно скользнул в сторону и исчез за одной из тростниковых завес, ведущих вглубь дворца.

– Кому? – нарушил молчание бывший кормилец Института. Его голос прозвучал осторожно, даже почтительно, но я услышала в нем страх, тот, что приходит вместе с осознанием: все изменилось, и старый порядок больше ничего не значит.

– Тебе, Хафра. – Я произнесла это ясно и без колебаний.

От моих слов по залу пошла рябь. Хафра поднял голову, в его глазах отразилось все: замешательство, недоверие, почти паника… и что-то еще. Что-то личное. Он ничего не сказал – просто стоял, словно в него попала стрела, но он еще не понял, смертельна ли она.

Втайне я наслаждалась этим.

Я видела, как лица всех присутствующих в зале изменились. Удивление сменилось смирением, а смирение – все тем же неизбежным поклоном. Они не сопротивлялись. Они приняли. Я почувствовала вкус власти на языке, как вино: прохладное, немного пьянящее. Как же это приятно – быть той, кто решает. И как же удивительно, что все происходит так легко.

– Пока мы ждем визиря, – сказала я чуть тише, но с тем же холодным спокойствием, – мама, дорогая, я слышала, во дворце есть сад. Отдохни там немного. Ты устала. Я вижу это. Побудь там. Вадж, распорядись, чтобы ее проводили.

– Как прикажете, царица, – отозвался Кеметимиб. Его голос был низким и бесстрастным, словно речь шла не о моей матери, а о вещи, которую нужно переставить. Он сделал едва заметный знак одному из стражей, и двое мужчин с хопешами двинулись вперед, словно ожившие статуи.

Мама посмотрела на меня долгим взглядом. Мягким, понимающим… но в этой мягкости что-то дрогнуло. Она молча вышла, и это молчание говорило больше любого слова.

Я смотрела ей вслед с беспокойством, которое трудно было объяснить. Что-то в ее поведении той ночью меня напрягало. Почему она тогда не помогла мне? Что хотела рассказать царю? Почему пыталась сбежать? Конечно, все можно было списать на страх, усталость, желание выжить… но в глубине души я не могла избавиться от тени сомнения. Вначале надо все выяснить, а потом уже позволить ей присутствовать на таких собраниях.

– Хафра, – обратилась я снова к юноше.

Я перехватила его взгляд, полный нежности. Нельзя было давать волю слабости сейчас.

– Мой первый приказ тебе, как визирю, – продолжила я. – После встречи с Шаахэру отправляйся в Институт. Не приказывай, но направь их: пусть выберут Меритмут новой Супругой бога. Ты знаешь, как это сделать. Они бы и сами приняли такое решение.

Он кивнул. Медленно, сдержанно и все же с уважением. Я знала, что он сделает все, как надо.

– И еще, – добавила я, бросив незаметный взгляд на ваджа, – распорядись, чтобы стражникам выплатили двойную плату сегодня. Они это заслужили.

Кеметимиб повел скулой, и в этом его движении чувствовался укор. Он думал, что я пытаюсь его купить. Что ж… не ошибался. Я следовала стратегии, которую вырабатывала долгие годы в разговорах с отцом.

В тронный зал вошел мужчина, на первый взгляд – хрупкий, почти прозрачный от старости. Его шаги были неспешны, будто каждый из них был заранее продуман и отмерен. Глаза мутные, что характерно для стариков, что многое видели, но давно уже не хотят смотреть.

Должно быть, это был он – визирь Шаахэру.

Он остановился передо мной и, вопреки ожиданиям, не поклонился. Лишь слегка кивнул – с таким видом, будто счел более глубокий поклон избыточным усилием. Или же демонстративно попытался сохранить достоинство.

– Чем могу быть полезен, будущая царица Масерии? – спросил он наконец, голос его звучал хрипло, с шероховатой тяжестью, как будто каждое слово выцарапывалось из горла.

Я внимательно посмотрела на него. Почему будущая?

Лицо с морщинами, как потрескавшаяся глиняная маска. Веки чуть подрагивали, как у человека, слишком долго жившего в дворцовой тени. Его взгляд не был прямым – он косил, едва ли фокусируясь на мне. Был ли он уже подслеповат?