Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 4

– Для начала позвольте поблагодарить вас обоих за гостеприимство, – начал он. – В конце концов, вы нам ничем не обязаны, а вот мы прибыли к вам с огромнейшей…

– С тем, чтобы оказать вам немалую честь, – перебил его Кречет.

Судя по его тону, об этом они уже спорили, причем не раз и не два.

Мозг равнодушно пожал плечами.

– Пожалуй, для начала мне следовало объяснить, кто мы такие. Имена наши вам теперь известны, а о том, что мы – пятеро богатейших жителей поселения, вы, надо думать, знали и раньше, пусть даже живете от него так далеко.

Ремора звучно откашлялся.

– Не вполне… м-м… не вполне. Не прекословия… э-э… ради, но я к таковым… м-м… не отношусь.

– У твоего Капитула гельтух куда больше, чем у любого из нас, – сухо заметил Струп.

– Но не моих же, э? Я им… м-м… единственно страж. Блюститель.

Нежный соленый ветерок взъерошил его шевелюру, придавая ему довольно странный, глуповатый и в то же время блаженный вид.

Ну а Лиатрис сначала заговорила с тобою, Крапива, и только после со мной:

– Мы – всего-навсего пятеро, обскакавшие остальных в погоне за деньгами и властью. Добившиеся, чего хотели… и вот, пожалуйста: молим вас – удержите, спасите нас, пока мы сами себе глотки не перерезали.

– Только… м-м… не…

– Конечно, он от всего этого отопрется, – пояснила нам Лиатрис, – но тем не менее это святая истина. Наши деньги принадлежат нам: мои – мне, деньги Кречета – Кречету и так далее. А вот он, патера, собирается настаивать, будто его деньги – вовсе не его, будто они принадлежат Капитулу, а он за ними только приглядывает.

– Браво! Вполне… м-м… э-э… да, именно так и есть.

– Однако же деньги эти у него в руках, и – Струп верно сказал, – скорее всего, их куда больше, чем у любого из нас. И собственных браво, шпанюков, готовых проломить башку всякому, на кого он укажет, у него не меньше.

Ремора упрямо покачал головой.

– Готов признать, среди правоверных немало людей… э-э… мужественных, благородных, однако мы… м-м… вовсе не…

– Просто ему своим платить не приходится, а мы нашим платим, – растолковала нам Лиатрис.

– А если это не так, что ты тогда тут делаешь? – поддержал ее Струп.

Мозг вновь постучал по столу.

– Одним словом, вот кто мы таковы. Теперь понимаете?

Тут ты, дорогая моя Крапива, бросила взгляд в мою сторону, призывая меня высказаться, однако мне в голову не пришло ничего, кроме:

– Вряд ли.

– Естественно, зачем мы здесь, ты не знаешь, – согласился Мозг. – Об этом пока разговора не было, но вскоре, вскоре мы все объясним.

– Новому Вирону кальд нужен! – прорычал Кречет. – Кальд, это всякому ясно!

Ты, дорогая моя Крапива, согласно кивнула:

– Да, поселение ужас во что превращается.

– Вот именно, – хмыкнул Кречет. – Мы ж с вами почему сюда прибыли? Из Квартала Солнечной улицы бежали, так? Из Квартала Солнечной улицы да из Орильи… только и то и другое с собой привезли.

– И дело не только в преступности, – уточнила Лиатрис, – хотя с ней тоже уже перебор. Колодцы загажены, грязища повсюду…

– Совсем как дома, – вновь хмыкнув, подытожил Кречет.

– Хуже! Грязь, мухи. Крысы. А главное, кальд нужен не только простому народу, хотя простонародье его и требует. Кальд нужен нам. Всем нам, деловым людям, основе поселения. Негоциантам, ремесленникам… жуликам, если угодно!

– Должен сказать, – начал Ремора, – я… э-э…

– Ладно, ладно: всем, кроме Его Высокомудрия, никогда не отклоняющегося от истины даже на толщину пальца… как утверждает он сам, – согласилась Лиатрис, одарив Ремору насмешливой улыбкой. – Но нам, остальным, дела нужно вести, а в Новом Вироне это стало почти невозможным.

– И положение все хуже и хуже, – добавил Мозг.

– Именно! Именно: все хуже и хуже.

– Так отчего бы кому-то из вас не стать кальдом? – спросила ты.

Кречет расхохотался в голос. Громоподобный, гулкий смех его неожиданно оказался довольно приятным на слух.

– Допустим, станет один из нас кальдом. Как насчет старины Мозга? Он не откажется! Хоть завтра готов!

– Уверена, дела немедля пойдут на лад.

– Спасибо на добром слове, Крапива, – поблагодарил тебя Мозг. – У тебя и твоих родных – уж точно. А с ними, по-твоему, что станет? – спросил он, указав взглядом на Кречета, Ремору, Струпа и Лиатрис.

– Думаю, у них дела тоже пойдут в гору.

– Вот уж дудки! – Прежде Мозг стучал по столу довольно деликатно, но на сей раз хрястнул о стол кулаком, да так, что кружки с тарелками жалобно звякнули. – Я заберу себе все, до чего дотянусь. Все, что смогу, пущу в ход, только бы разорить их, и своего, не сомневайся, добьюсь.

Улыбнувшись, он вновь обвел взглядом четверку спутников, которых я до этой минуты считал его друзьями.

– О чем им, дражайшая моя Крапива, прекрасно известно. И мало этого, любой из них поступит со мной точно так же.

– Нам здесь кальд Шелк нужен, – объяснил тебе Струп. – Я первым его предложил.

– Он ведь до сих пор там, в Круговороте, не так ли? И… не хотелось бы мне об этом напоминать…

Лиатрис, потянувшись к тебе через сооруженный нами стол, накрыла твою руку ладонью.

– Тогда я напомню. Возможно, его уже нет в живых. Я улетела оттуда шестнадцать лет назад, а за такой срок всякое может случиться.

– Гм! – кашлянул Ремора. – Теократия, э? Я предлагал, однако они… э-э… не пожелали. Со мной э-э… во главе… ни за что, однако… м-м… патера Шелк, а? Да. Да, на сие согласились. Третья сторона. По-прежнему авгур, э? Помазание… э-э… несмываемо. А посему… м-м… модифицированная? Умеренная теократия. Мы… м-м… вдвоем… сообща. Я согласен.

– Вот такие дела, – подытожил Кречет. – Иначе мы перегрыземся между собой – и поселение погубим, и сами, надо думать, все сгинем. Мозг, покажи им письмо.

* * *

Прежде всего нам с Хари Мау пришлось навести порядок в судебных слушаниях. Похоже, до сих пор тяжебщики попросту всеми правдами и неправдами старались пробиться к раджану (так именовался на родине их правитель) и изложить свои доводы. Свидетелей могли вызвать, а могли и нет… и так далее. Конечно, наша система – лишь первый опыт, однако в сравнении с отсутствием какой-либо системы любая система станет грандиозным шагом вперед. Всех истцов, если адвокатам не захочется поделить обязанности иначе, будет представлять Науван, а всех ответчиков – Сомвар. На них