Дочь врага - Мелисса Поутт Страница 4

При нем лук и колчан со стрелами, а к могучей груди прикреплено несколько ножей, отчего лидер клана Мэска действительно выглядит как самый свирепый боец. Но несмотря на его способности, за ним следует вонь небрежения, заполняя собой небольшое помещение. Общая черта членов клана, которые росли сами по себе еще с детства. Джеральд хмуро смотрит на безжизненное тело человека, которого он надеялся сегодня убить.

– Как-то он непохож на мертвеца.

Вытащив клинок, он наносит Фаррону удар точно в сердце.

– Хватит! – кричу я, не в силах сдержаться.

Джеральд хмыкает себе под нос, но подчиняется, устремляя все внимание на меня. Он с искренним любопытством скользит по мне взглядом. Очень неприятным.

Вытирая нож о штаны, он поворачивается к отцу.

– Ты же знаешь, что этот мальчишка-древогрыз ни за что не мог убить Фаррона. – Его голос твердеет. – Нам нужно еще раз…

– Нет. Свершилось, – говорит отец, и на губах его играет тень улыбки, как будто он до сих пор не может поверить в то, что Фаррон мертв. – Тащите тело. Встретимся у дома.

Я отказываюсь поднимать глаза и смотрю только в землю, пока Лиам и Джеральд выполняют приказ. Но как только их шаги стихают, я спешно засовываю бинты обратно в медицинскую сумку, пряча следы преступления. От этого у меня перехватывает дух. По щеке ползет слеза. Однако во мне подымается не только волна печали: я разозлена и ошеломлена. Все, что случилось сегодня, было лишено чувств и разума.

И теперь мы все за это заплатим.

Я резко опускаю окровавленные руки в бочку с дождевой водой и мою, с силой оттирая кожу ногтями. Лучше не становится. Ничто не сделает эту ситуацию лучше. Ногам до боли хочется бежать. Петлять по лесу, пока я не пересеку границу Ханук. Мимо врагов и жестоких бродяг, которые только и ждут, чтобы ограбить меня или всадить нож в сердце забавы ради. Мимо пустошей, испоганенных взрывами. Куда-нибудь, куда угодно…

Я застываю, внезапно понимая, куда мне идти.

Тщательно выбираю четыре ножа из сундука с оружием в углу амбара, а потом выскальзываю во тьму и бегу по грунтовке до края леса. Чтобы отвлечься. Одной.

Бросив первый нож, я что-то чувствую. Присутствие.

Медленно тянусь за вторым и застываю, чуть склонившись к хвойным ветвям рядом с оврагом, в котором стою. Верхушки деревьев слегка покачиваются на весеннем ветру – черные кляксы на фоне темного, испещренного звездами неба.

Мой слух не улавливает ничего необычного. Но если Кингсленды замыслят ответный удар и прорвут нашу линию обороны, на что будет похожа их атака? Они придут тихо, как крадущийся туман, методично перерезая глотки всем, кого встретят? Или это будет яростная, бурная волна смертоносной мести за то, что мы зарезали их предводителя?

Я закрываю глаза, когда перед мысленным взором вспыхивает лицо Фаррона, искаженное болью асфиксии. Они скоро узнают, что он мертв.

Я крепче, до ноющих костяшек, сжимаю нож, наслаждаясь силой, которая приходит от тренировок с оружием, – пусть даже я могу заниматься этим только втайне. Необходимость чем-то управлять – хоть чем-нибудь – ощущается физически. Если не собственной жизнью, то хотя бы неодушевленным предметом.

По тропе надо мной рысью проезжают двое конников, и я приседаю ниже, прячась в овраге. Один из мужчин держит факел, разгоняя тени, и я вижу заплетенные в косы хвосты их жеребцов. Солдаты клана, патрульные.

Несколько минут я жду, пока они неспешно проследуют дальше. А потом кидаю нож со всем своим раздражением. Гневом.

Беспомощностью.

Он вонзается в дерево в двадцати футах впереди с ласкающим сердце звуком. Я хватаю еще один, кручу в пальцах лезвием вниз и рукоятью к небесам, а потом бросаю. Нож со свистом уносится в ночь, а я снова встаю. Шмяк. Моя рука тянется к карману за выкидным ножом.

– Ты что, видишь ночью, как волк?

Я подпрыгиваю и разворачиваюсь, занося руку для броска.

Тусклая луна освещает Лиама; он поднимает ладони, показывая, что безоружен.

– Это я.

Его голос, звучный и глубокий, слишком громко разносится по лесу. Лиам шагает в овраг через густую траву. На наше место.

Я опускаю нож и хватаюсь за грудь свободной рукой.

– Прости. Я на нервах.

С губ срывается дрожащий смешок.

– Как и мы все.

Возможно, мне надо спросить, что там с отцом и Фарроном, но я не хочу ничего знать.

Лиам останавливается передо мной, но ближе, чем раньше.

Ну да. Все изменилось.

Грудь прошибает дрожь, как будто я резко замерла перед обрывом. Мы помолвлены.

Мы с Лиамом познакомились, как все дети в кланах, на утренних занятиях. Фрейя и я помним его пацаном, который предпочитал строгать ножом палку, а не учиться драться на мечах с остальными мальчишками. Подростком он сдружился с моим братом, и я стала видеть Лиама чаще. Иногда он дарил мне какую-нибудь из вырезанных им деревянных фигурок. Но только когда его подарки сменились учебниками, которые он втайне добывал у торговцев, мы стали друзьями. Рядом с ним было легко. Мы делились одними и теми же огорчениями и надеждами – в основном на то, что наши кланы перестанут терпеть жестокость и насилие. Скоро я начала таскать его сюда, чтобы он объяснял мне запретные вещи, о которых отец мне никогда бы не рассказал, и Лиам стал моим источником клановых новостей. Это он решил показать мне, как метать ножи.

Его черты размыты в темноте, но я не могу не заметить завиток черных волос, который вечно падает ему на лоб. Меня так и тянет отвести его от синих глаз. Лиам не будет меня останавливать, уж это я знаю. Даже в годы дружбы между нами всегда чувствовалось определенное напряжение, и я бессчетное число раз ловила на себе его взгляд. Но я все равно не понимаю, как это сделать – внезапно стать не друзьями, а чем-то большим. К несчастью, запрет на романтические отношения, исчезнувший лишь несколько минут назад, не дал мне подготовиться к этому моменту.

Я решаю начать со взгляда на Лиама. Изучаю его так, как он часто изучает меня.

Тусклый свет не позволяет рассмотреть многое, но выделяет самые выдающиеся черты Лиама. Выступающие скулы. Широкие плечи. Он возвышается надо мной, и все его тело дышит силой, налившейся за долгие дни, проведенные за рубкой деревьев и строительством домов. «Грубый», – так я описывала его Фрейе. «Грубовато-красивый», – так она меня поправляла.

– Прости. Мне надо было уйти, – говорю я.

– А. Так вот почему