Дочь врага - Мелисса Поутт Страница 3

Что, если я смогу спасти его и предотвратить полноценную войну с Кингслендами?

– Отвяжи его. – Я сбрасываю медицинскую сумку и засучиваю рукава. – Помоги снять с коня.

«Следи за тоном». Упрек мамы – один из бесчисленных из моего детства – бьет по мыслям, как резиновая лента. Напоминает о том, что Лиам не Фрейя и не мой брат. Лиам мужчина.

У него на скулах твердеют желваки, но он кивает.

Мы скидываем Фаррона на руки Лиама, а потом укладываем на пол, покрытый навозом и соломой. С губ мужчины срывается тихий стон.

– Не надо бы позволять тебе это делать, – говорит Лиам, проводя ладонью по квадратной челюсти. На лоб ему падает совершенно мальчишеский завиток темных волос, отчего он сразу же выглядит младше своих двадцати. Я тянусь к рубашке Фаррона – надо остановить кровотечение, – но Лиам перехватывает мою руку и крепко держит. – Ты меня слышала? Он террорист. Он должен умереть.

Более подходящих слов для Фаррона не подберешь. Этот человек приказывал своим войскам нападать на нас, подобно ночным духам, обезглавливая или похищая наших животных. Он натренировал своих солдат быть настолько бесчеловечными, что немногие члены кланов, пережившие их пытки, возвращались ослепленными и без больших и указательных пальцев – эти травмы не давали им держать оружие.

Им нужны наше имущество и наши земли, и они пытаются получить это с помощью страха. Но их террор не закончится на нас. Как и при любом правителе-тиране, страдают наиболее слабые – в основном женщины, – к которым относятся как к рабам. Без сомнения, мир станет лучше, когда Фаррон исчезнет. И все же я, как и Лиам, не могу убить его.

– Лиам, – говорю я, перехватывая его встревоженный взгляд. – Распахни ему рубашку.

У него раздуваются ноздри, и он бормочет ругательство. Потом убирает свою руку с моей, и воздух прорезает звук рвущейся ткани.

Мгновение я изучаю нашего врага. Фаррон совершенно не такой, как я ожидала. Приятные, даже красивые черты лица и волосы, тронутые сединой, – он выглядит обычно. Человечно.

Это выбивает из колеи.

Из его рта вырывается хрип и выводит меня из ступора. Я прикладываю ухо к его груди и слушаю.

– Так много крови, – говорит Лиам.

Это правда. Прямо над его сердцем зияет двухдюймовая колотая рана. Из заполняющей ее крови поднимаются пузыри – пробито легкое.

– Мою сумку. – Я указываю в ту сторону, где ее бросила.

Дверь амбара дрожит, потом в нее бьют кулаком.

– Почему заперты двери? – спрашивает приглушенный голос отца.

У меня расширяются глаза, и я смотрю на Лиама.

– Не обращай внимания, – шипит он.

Это ужасная идея, но ладно. К сожалению, Фаррон выбирает именно этот момент, чтобы закашляться. Кровь течет у него изо рта, тело сотрясается в конвульсиях, поэтому рана тоже начинает кровоточить. Я тянусь остановить кровь, но в этот момент Фаррон открывает глаза, и я замираю. Его мутный взгляд полон замешательства. Он моргает, рассматривая балки, бревенчатые стены, а потом меня.

– Успокойся, – шепчу я. – Мы тебе не навредим.

– Лиам! Исидора! – орет отец. – Откройте дверь, пока я ее не выбил!

Мои щеки заливает краска злости.

Глаза Фаррона устремляются к двери, потом снова закрываются. Дыхание учащается, губы становятся синеватыми. Держу пари, вдобавок ко всему у него произошел коллапс легкого… и с этим я уже не могу помочь.

– Иди сюда и займи мое место, – шепчу я Лиаму.

Он подчиняется, и я кладу его руку на место своей – над раной. Освободившимися окровавленными пальцами вытаскиваю содержимое моей маленькой медицинской сумки. Мне на ногу вываливаются скрученные тканевые бинты. О звезды! Ему нужно переливание. Кровь. Аппарат для поддержания жизни. Команда врачей и медсестер, которые сделают ему операцию и откачают кровь из груди. Все то, о чем я могла только читать. И мечтать. Но я не могу ничего сделать, кроме…

Мой взгляд падает на маленький белый пакетик макового экстракта. Он почти кончился. Уже очень давно его нет ни у одного торговца.

– Продолжай давить, – говорю я Лиаму, открывая Фаррону рот и высыпая под язык достаточно порошка, чтобы смягчить боль. Секунда, и его дыхание меняется, замедляется, лицо расслабляется, но напряжение из глаз не уходит. Он выглядит таким уязвимым, что я беру его за руку. Никто не заслуживает смерти в одиночестве.

Даже лидер Кингслендов.

Спустя десяток коротких вдохов его грудь перестает двигаться.

Лиам садится на пятки, его руки соскальзывают с тела Фаррона. Он смотрит на меня, но я не могу пошевелиться. Кровь Фаррона стекает между нашими сцепленными ладонями. Единственное, что у нас с ним общего, – невзирая на размер Федеративных Штатов Республики, мы вынуждены делить один и тот же клочок незагрязненной земли. И все же в этот момент что-то связало нас. Как будто его смерть оставила метку на моей душе.

Кулак отца снова бьет в дверь. Сам он орет кому-то принести топор.

Лиам прикусывает губу и судорожно вдыхает. Потом встает, чтобы откинуть засов, запирающий двери амбара. Он ждет моего одобрения.

Я киваю, пусть и не хочу. Теперь, когда Фаррон мертв, мужчины должны готовиться к неизбежному – к грядущей войне.

Глава 2

– Что тут происходит? – рявкает отец, проталкиваясь в двери амбара.

Я отступаю в тень за границу света от факелов, пряча окровавленные руки за спиной.

– Мы стаскивали труп с моего коня, – хмуро говорит Лиам. Но это не объясняет, почему мы закрыли дверь на засов.

К счастью, отец больше не допытывается: он садится на корточки рядом с мертвенно-бледным Фарроном и осматривает его с кровожадной ухмылкой.

Мне в голову приходит ужасная мысль. А что, если он коснется тела? Еще теплая кожа Фаррона докажет, что он не был мертв, когда Лиам его привез. И возникнут новые вопросы, которые приведут к раскрытию самой кошмарной тайны.

Я пыталась спасти Фаррона.

Мне в кожу впиваются зазубренные заусенцы страха. В пылу момента я не думала ни о чем, кроме спасения жизни и предотвращения войны. Но теперь понимаю, как выглядят наши действия: это измена – преступление, которое карается смертью. Очень болезненной смертью.

Мой взгляд возвращается к Фаррону. У него не только разорвана рубашка, но и на земле у груди лежат мотки бинтов. А поблизости – мешочек с маковым экстрактом. Над моей верхней губой появляются бисеринки пота.

Мне кажется, что отец пялится на тело целую вечность, и я не могу разобрать, что написано у него на лице.

– Замечательно, – шепчет он.

– Это он? – спрашивает Джеральд, широким шагом