Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская Страница 27

– А я бы послушал еще, – довольно протянул отец, откинувшись на подушки. В глазах его блестела гордость – та самая, что появляется лишь в редкие минуты. – Но, раз мать настаивает, сменим тему. Надеюсь, мой второй наследник будет достоин тебя, Наура.

Я гордо приподняла подбородок. Он редко разбрасывался похвалой. А если сегодня он ее дал – значит, я действительно произвела на него впечатление. Или, может, он выпил слишком много мульсума.

А мама… мама молча глядела в свою тарелку, поглаживая живот. Возможно, она вспоминала меня – совсем маленькую, бегущую по саду с венком на голове, не знавшую еще, какой тяжелый венец мне уготовлен.

День не задался с самого начала.

Выспаться, разумеется, не удалось – после вчерашнего сон бежал от меня, как испуганная масерская кошка. Голова гудела от мыслей, тело не слушалось, и, как назло, Хенса разбудила меня раньше обычного.

– Омовения в священном озере Амона, – объявила она с важным видом, будто сообщала о великом празднике, а не о ледяной воде до рассвета.

Мы с Хенсой и еще одной молодой почитательницей, которую, кажется, звали Неферет, отправились к озеру в саду по приказу Меритмут.

Солнце еще не выглянуло из-за горизонта, и в голубом предрассветном сумраке сад казался особенно чужим. Тени от акаций и пальм были длиннее обычного, а влажная земля остыла после ночи и безжалостно холодила босые ступни. Над водой стелился легкий туман, похожий на дыхание богини Нут, а воздух пах свежестью, травами и чем-то тревожным.

Почему-то после вчерашнего я боялась смотреть настоятельнице в глаза. Она, впрочем, тоже была непривычно напряжена – сжатые в ниточку губы, нахмуренные брови. А может, мне все это казалось спросонья?

Она стояла под высокой финиковой пальмой, бросая на меня настороженные, внимательные взгляды. Голос ее звучал хрипловато – видно, что она тоже проснулась совсем недавно:

– Я знаю, как каждая из новоизбранных хенеретет мечтает стать жрицей. – Слова были мягкими, но в них слышалась скрытая тяжесть.

Я вдруг увидела, как сильно она старше нас. Лет тридцать пять, может, сорок, но длинные черные кудри и гибкая стройная фигура скрывали ее возраст лучше любых амулетов. А глаза, большие, с тяжелыми кошачьими веками, по-прежнему были прекрасны, хоть в них и сквозила усталость. Я бы тоже хотела так выглядеть, когда достигну ее возраста.

– Супруга бога, которая наблюдает за всеми почитательницами Института, считает, что вы достойны быть посвященными в жрицы к концу следующей недели, – сообщила Меритмут.

Я вскинула брови, невольно бросив взгляд на Хенсу. Та буквально расцвела. Ее лицо озарилось ликованием, а плечи расправились, как у победительницы.

Я была уверена – это не просто совпадение. Это точно как-то связано с приказом царя. Нервно переминаясь с ноги на ногу, я едва удержалась, чтобы не спросить вслух, за что именно мне выпала такая честь.

– Вам предстоит сдать экзамен, – продолжала Меритмут, складывая руки у груди. Ее голос был ровным, а взгляд неотрывно ловил эмоции на наших лицах. – Советую усиленно учить гимны, молитвы и обращения к богам. Да пребудет с вами Тот.

После наставлений она сделала шаг к воде и, присев, коснулась пальцами поверхности озера. Волны разошлись от ее руки, тонкие, как ее загорелые пальцы.

– Сегодня я впервые омою вас в священном озере Амона. Все жрицы проходят здесь омовение перед утренними обрядами вместе с Супругой бога. Так что… можете начинать привыкать. – Она изящно поднялась и грациозно указала нам рукой на воду. – Вперед, почитательницы.

Слышались утренние стрекотания насекомых в саду. Хенса и Неферет без колебаний стянули свои льняные платья и накидки. Ткань мягко соскользнула на траву. Я поежилась от прохладного воздуха, но последовала их примеру.

Хенса вошла первой. Она ступала в воду так, будто это было теплое молоко, а не студеная вода предрассветного озера. Грациозно нырнула с головой, и только всплеск нарушил утреннюю тишину. За ней – Неферет, почти так же бесшумно.

Я, нагая, все еще стояла на берегу и колебалась, пока не поймала на себе взгляд Меритмут. Та кивнула, улыбнулась почти по-матерински и легким движением ладони пригласила меня войти в Священное озеро Амона.

Я сделала шаг. Ступни коснулись воды – холодной, но это было терпимо. Шаг за шагом я погружалась глубже. Когда вода дошла до живота, я замерла, сделала глубокий вдох – и нырнула.

Холод пронзил все: руки, уши, веки, даже волосы – и я зажмурилась. Но спустя несколько секунд, когда я окончательно проснулась, выныривать не захотелось. Под водой было до странности спокойно. Мысли рассыпались, как пески Имути-тау на ветру. Я наконец расслабилась, впервые за долгое время.

– Береги их, как свой народ… – услышала я глубокий мужской голос.

Он был тихим, но отчетливым – будто исходил не извне, а изнутри. В груди стало теплее. Я распахнула глаза – и резко вынырнула.

Реальность встретила меня легким ветерком и голосом Меритмут, которая что-то шептала, подняв руки в позе адорации. Хенса и Неферет спокойно обливали себя водой. Я оглянулась. Никто не говорил со мной. Никто не заметил ничего странного.

«Показалось…» – попыталась я убедить себя и умылась, смывая с лица последнюю дрожь.

Перед утренним ритуалом в храме Меритмут подозвала меня к себе и проговорила с той мягкой учтивостью, которая у нее всегда звучала как приказ, обернутый в бархат:

– После завтрака Супруга бога просит тебя помочь на кухне. Вечером Хенса передаст тебе все, что ты пропустишь на уроках.

Я кивнула и, не выказывая ни малейшего протеста, направилась в трапезную. Завтрак был привычным: сладкий хлеб, приправленный медом и кориандром, и молоко, от которого уже начинало слегка подташнивать. Все это я проглотила без радости, как лекарство.

Кухня располагалась в пристройке к трапезной – невысокой, грубовато сложенной из обожженного кирпича. Внутрь можно было пройти либо напрямую изнутри, либо обогнув здание с улицы, что я и сделала: хотелось вдохнуть хоть немного свежего воздуха, пока солнце еще не обжигало макушки.

Двор оживал с каждой минутой. Кормильцы – мужчины в простых набедренных повязках – сновали туда-сюда, помогая почитательницам. Сегодня они несли на плечах закутанные в грубую ткань тушки птицы, и мне оставалось лишь надеяться, что мне не поручат их общипывать.

Я заметила Джеди: улыбка до ушей, живой взгляд синих глаз, он кивал каждой проходящей мимо женщине, приветствовал почитательниц так, будто каждая из них была богиней. Некоторые из девушек, совсем юные, густо краснели под его взглядом, смущенно теребя подолы своих платьев. Но как