Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина Страница 18

– Только попробуй! – Хаято ткнул в него пальцем.

Ишинори вдруг рассмеялся.

– В детстве ты был таким же. Чуть что не по-твоему, сразу лез в драку.

Упоминание детства отозвалось теплом в груди, и этот негромкий смех Ишинори был таким… родным. Хаято схватился за висок, будто в него гвоздь воткнули, причем так внезапно, что он пошатнулся.

– Тебе плохо? – всполошился Ишинори. – Подожди, я сейчас!

Он метнулся к коробу и достал из него плоский кожаный чехол, раскатал на столе, и сквозь вспышки боли, застилающие глаза, Хаято увидел тонкие серебряные иглы.

– Только тронь… меня… – попытался остановить он, но Ишинори уже схватил его за руку и отточенным движением вогнал длинную тонкую иглу в ладонь между большим и указательным пальцем. Хаято даже ничего не почувствовал, а Ишинори уже взял его за подбородок, фиксируя голову в одном положении, и вторую иглу воткнул ему за ухом.

– Эй, я тебе не ёж какой-то!

– Нет, ты не ёж, – Ишинори отпустил его лицо и щелкнул по носу, – ты осёл. Почему не сказал, что мучаешься головными болями?

Хаято поморщился. Ощущать в себе иглы было неприятно, но, как ни странно, приступ и правда отступил, перед глазами прояснилось.

– Ты их хоть дезинфицируешь? – спросил он в ответ.

– Не пытайся казаться умнее, чем ты есть, – осадил Ишинори. – Впредь сообщай мне обо всех изменениях в самочувствии.

Хаято покосился на покачивающуюся в ладони иглу. Впрочем, помогло же. Он хотел вытащить ее, но Ишинори остановил.

– Нет. Сиди так, пока не разрешу шевелиться.

– То есть мне еще и двигаться нельзя?

– Нежелательно. Да и зачем? Мы все равно отдыхаем. Расслабься.

– Только не в твоей компании.

– Я знаю несколько точек, которые снимают тревожность. Игл у меня много…

Хаято захлопнул рот. В глазах Ишинори появлялся пугающий блеск, стоило ему заговорить на любимые темы, и коварная память – откуда бы она ни взялась – подсказывала, что сейчас они затронули одну из них.

Он даже отвернуться не мог, поэтому просто с досадой скосил взгляд и уставился на фусума с изображением горного пейзажа, разделяющую помещение на несколько комнат. По крайней мере, можно будет на ночь отделиться перегородкой, хотя после демонстрации владения иглами в принципе страшно не проснуться поутру.

Ишинори меж тем сидеть не стал и прошелся по выделенным им покоям, заглянул за фусума, крикнул оттуда, что тут есть выход во внутренний коридор. Хаято с трудом досидел до момента, когда иглы отправились обратно в чехол, и раздраженно удалился на свежий воздух – подальше от Ишинори. Со стуком задвинул за собой створку и прижался животом к ограждению. Подумалось, что если свалиться отсюда, точно сломаешь шею. А ветер, как специально, громче зазвенел железными подвесками и несильно пихнул Хаято в плечо.

И все же тут стало немного легче, спокойнее. Хаято сильно терзала невозможность с кем-то обсудить положение, в котором оказался. В нем как будто помещалось две личности с разными воспоминаниями и разной жизнью до, но сейчас они толкались и спорили в нем: он узнавал людей и места, но не чувствовал с ними связи, знал, что не отсюда, но не испытывал желания вернуться. Повис где-то посередине, как сейчас стоял на тонкой границе между узкой галереей и свободным падением.

Если бы еще эти тупые подвески так не звенели!

Он отвлекся всего на мгновение, а внизу уже появился движущийся огонек. Он перемещался со стороны, противоположной той, откуда пришли они с Ишинори, стало быть, это кто-то свой. Хаято перегнулся через хлипкие перила и попытался рассмотреть, что там внизу, в сгустившихся сумерках. Кажется, человек нес фонарь, и дорогу ему преградила фигура с колчаном за спиной – Ватанабэ Хидэёси. Между ними состоялся короткий разговор, и фонарик двинулся в обратный путь и скрылся в ненастном мраке. Хаято готов был поклясться, что Ватанабэ поднял голову и посмотрел прямо на него.

– Хаято? – Ишинори с тихим шорохом сдвинул створку и выглянул наружу. – Что ты там разглядываешь?

– Не твое дело.

– Ошибаешься. Пока мы тут, все твои дела касаются меня, а мои – тебя.

– Или что? – Хаято повернулся к нему. – Иголками меня затыкаешь?

Ишинори поджал губы и промолчал. Надо же, не такой уж он и непробиваемый. И, если подумать, конкретно сейчас он даже прав.

– Ватанабэ с кем-то говорил только что, – все-таки рассказал Хаято. – А потом этот с фонарем ушел обратно туда, – он махнул рукой.

– Может быть, это ничего не значит, – предположил Ишинори, но светлые брови задумчиво нахмурились. – А знаешь-ка. Давай прогуляемся перед ужином.

– Но за нами скоро придут.

– Я бы хотел успеть составить собственное впечатление.

Ишинори полностью отодвинул створку и вышел из комнаты, обулся и поправил сбившийся хвост. Красные кисточки сережек покачивались, пока он возился с завязками сандалий. Хаято смотрел на них, и ему казалось, что это очень важно для него. Но стоило Ишинори выпрямиться, как странное ощущение схлынуло, смытое потоком прохладного воздуха.

– Так ты идешь? – спросил Ишинори. Хаято кивнул.

Они попробовали повторить недавний маршрут, но в темном коридоре Ишинори замешкался. Хаято держал фонарь и вынужден был вслед за Ишинори притормозить и медленно пройтись вдоль стен.

– Любопытная роспись, – заметил Ишинори. – Смотри. Разве это не картины даосского ада?

– С чего ты так решил? – Хаято поднес фонарь ближе, и свет отразился от ярких красок. – Бр-р-р… Могли лучше, вон, журавлей каких нарисовать.

– Это бессмертный Император Восточной Горы, – пояснил Ишинори, указывая на мужчину в роскошных одеждах, – повелитель восемнадцати адов.

– Тогда тем более странно. Зачем он здесь?

– Говорят, Окамото Такаюки много путешествовал по делам торговли, в том числе в империю Юань. Может, в одном из таких путешествий он проникся даосизмом?

Хаято пожал плечами. В даосизме он был не силен.

Они добрались до конца темного коридора, погасили и повесили фонарь на крюк и вышли на открытую галерею. Тут Ишинори принялся озираться, задрал голову, придерживая волосы возле шеи, и долго вглядывался в массив верхних ярусов. В общем, вел себя так, будто они пришли не болезнь лечить, а расследовать убийство.

– У тебя голова не отвалится? – спросил Хаято. Ветер крепчал, мелкие капли начинающегося дождя залетали под крышу, и на галерее стало совсем неуютно и мокро.

– А? – Ишинори обернулся и захлопал белесыми ресницами. – Разве ты ничего не ощущаешь?

Хаято ощущал, как его пробирает дрожь, но едва ли имелось в виду именно это.

– Ладно, – Ишинори перестал таращиться вверх и сложил руки перед собой, зябко потирая кисти, – тогда идем дальше.

Ишинори будто только и ждал вопросов, поэтому Хаято промолчал, чтобы не