Кровь Тала - Софья Шиманская Страница 13

Глаза Луция распахнулись сами собой.

Заточение, казнь, смерть, безумие, сплетенное с неистовой радостью, боль – все обрушилось на него лавиной, смешалось, сдавило грудь и так же стремительно схлынуло. Он рывком поднялся. Схватился за горло, ощупывая плотный рубец под перевязью на кадыке. Воспоминания суетливо вставали на свои места. Мильвия и Первая Печать. Байби и Мертвая Земля. Смерть Арвины, переговоры, документы, которые он отказался отдавать. Гибель. Беспамятство.

Луций сглотнул и нерешительно обернулся.

Орхо.

Луций обхватил его лицо руками. Болезненная агония в Последнем Покое сыграла с ним злую шутку. Там он тоже видел его. Глупо было верить глазам. Но Орхо казался настоящим, в точности таким, каким уходил – разве что немного осунувшимся и растрепанным, с такими синяками под глазами, словно…

– Когда ты в последний раз спал? – растерянно спросил Луций.

Орхо улыбнулся и провел ладонью по его спине. От прикосновения грудную клетку свело восхитительно реальной болью. Бредовые видения не щедры на детали. Лживы, слащавы. В них от неосторожного прикосновения к свежим ранам не саднит кожа, а ребра не сводит судорогой. Отпрянув, Луций рухнул лицом в подушку и зашелся в приступе кашля, на смену которому пришел смех.

Реальность приняла его с распростертыми объятиями и тут же сомкнула их удушающей хваткой. Она была той еще двуличной сукой. Но Орхо был живым, и он сам – с жжением в легких, с тугими бинтами на ноющем горле – тоже.

– Пей, – сказал Орхо, вложив ему в руку чашку, – это дала Рада.

Чуть маслянистый, пахнущий мхом настой был привычно горьким на вкус. Он смягчил горло, успокоил клокочущее дыхание. Немного придя в себя, Луций закрыл глаза и некоторое время вслушивался в ритм собственного сердца, разрешая себе довериться ему. Рассматривал комнату без окон, похожую на перевернутую чашу. На белом орнаменте стен плясал неровный огонь лампад. Большой стол напротив был завален узнаваемым барахлом Рады. Кровать была узкой и жесткой. Свежий шрам на груди болезненно стягивал кожу и не давал расправить плечи.

Все было правильно. Если это и было видением, исполнено оно было идеально.

Орхо звякнул чем-то на поясе, и перед глазами Луция появился блестящий платиновый коготь. Тонкий черный шнурок был пропущен между пластинами с фамильным орнаментом.

– Ты обещал достать меня из-под земли и забрать это, – сказал он. – Мы под землей. У тебя получилось, змееныш.

Луций сжал коготь в ладони.

– Ты собирался обменять его на коня.

Горло сдавило. Собственный голос звучал незнакомо – тихим ровным шелестом.

– Еще я обещал сжечь Эдес дотла, если с тобой что-то случится, – напомнил Орхо.

– Это было бы слишком.

– Этот город себя дискредитировал.

– Стихии ради, Орхо, там же не только маги живут, – Луций усмехнулся, и тут же его свело пронзительной тревогой. Он выпрямился, едва не ударившись лбом о низкий потолок ниши. – Погоди! Документы. Рада отдала тебе документы? Ты читал их?

– Какие документы? Да куда ты…

Луций рывком поднялся с кровати, едва не рухнув на пол. Голова закружилась. Орхо подхватил его под руку, не давая упасть. С трудом возвращая контроль над задубевшими мышцами, Луций доковылял до заваленного травой и горшками стола и облегченно выдохнул.

То, что он в полутьме принял за груду тряпок, оказалось основательно потрепанной и грязной кипой проклятых мильвийских исследований.

Рада справилась.

Он упер ладони в столешницу и нервно рассмеялся. Оказаться живым было приятно, но, если бы Рада не сохранила свидетельства преступлений Республики против собственного народа и соседних государств, вся его эскапада оказалась бы до обидного бестолковой.

– Полистай. Лучше с конца. – На ходу хлопнув Орхо по плечу, Луций медленно двинулся обратно к кровати. – Я выяснил, куда исчезали Младшие маги. Я все выяснил. Ради этих бумажек я чуть не умер, и они того стоили.

– Ты не умеешь торговаться, Эдера. Вечно платишь втридорога.

Орхо уселся за стол, вытянув ноги, и принялся изучать мильвийские исследования. Наскоро вчитывался в них, сминая края пальцами и едва не прожигая насквозь. Чем дальше, тем резче и злее становились его скупые движения.

Луций некоторое время наблюдал за ним, наслаждаясь саднящей болью во всем теле. Жизнь. Свобода. Мерзкий кашель да несколько новых шрамов – не такая высокая цена за это. Отличная сделка.

Впрочем, кашель был и правда неприятным. Толку от зелий Рады было меньше, чем хотелось бы. В глотку будто натолкали репейник. Луций надел отцовский коготь и рассек воздух первым символом Исцеляющей Печати.

А коготь пусто скользнул в воздухе.

Руки дрогнули. Комната сделалась зыбкой. Перед глазами поплыли темные круги. Все исчезло, даже проклятая боль в грудине. Онемело и кончилось.

Луций застыл. Он царапнул воздух снова – и не получил ничего. Ни пылинки, ни единой золотой нити. Он зажмурился, резким взмахом расчертил символ Первой Печати, с силой вспарывая воздух – и открыл глаза уже зная, что не увидит ничего.

Не было магии. Исчезло ее эхо. Магия жила в голосе. В струнах, в связках – а Корвин сжег их. Луций прижал руку к горлу – под плотными бинтами бурлила сукровица, склизко липла к пальцам. Был новый голос – да толку с него.

Луций беззвучно раздирал воздух, рисовал все печати, что помнил, простые и сложные. Ничего. Его сломали. Разбили, как кифару, собрали осколки и склеили из них домбру. Он больше не был магом.

От похолодевших пальцев вверх к глотке и глазам поползла колючая дрожь. Глаза защипало. Он задержал дыхание и стиснул зубы.

Он больше не был магом. Он намеревался заставить всю Республику отказаться от магии – чем не повод начать с себя. Горевать о таком лицемерно и позорно.

– Я сожгу их, – бесстрастно произнес Орхо, – за все, что они с тобой сделали. Я сожгу их дотла.

Луций вздрогнул и повернулся к нему. Отложив документы, Орхо наблюдал за его конвульсивными попытками вырвать из пустоты хоть кроху магии. Луций сорвал с себя фамильный коготь и швырнул в стену, но тот не долетел и до центра комнаты. Упал на глиняный пол, мелодично звякнув платиновыми сочленениями.

– Со мной они ничего не сделали, – проговорил Луций. – С собой я все сделал сам. Месть оскорбительна для погибших. Кажется, так ты мне говорил. А я погиб. – Луций вскинул голову и ожег Орхо ледяным взглядом. – Эдес сделал достаточно, чтобы заслужить расправы, но не смей делать это из-за меня. Я знал, что покупаю и какой будет цена.

Злость, клокотавшая в горле,