Кровь Тала - Софья Шиманская Страница 12

Девочка задумчиво помяла бумажки, пачкая их жирными пальцами и вдруг гордо улыбнулась. Она вытащила ногу из высокого валенка и потрепала ей Бая по загривку.

– Когда господин проснется, расскажу ему, что умею читать завитушки, – улыбнулась она, – уже по два листа в день! И даже рисовать их умею. Господин хороший. Тебе он понравится. Одноглазый сказал отдать бумаги хану, но это дурная примета, вещи до смерти раздавать. Зачем тени оставаться, если у нее вещей не осталось? Не Аэд за это умирал, не ему ими и владеть. Пусть господин сам с ним разбирается, как проснется.

Девочка говорила бойко и улыбалась смело, но Бай чувствовал запах ее птичьего страха. Она боялась хозяев стихий, как малиновка боится ястреба. Она все-таки была человеком, хоть и не совсем. Все люди пахли одинаково, когда говорили о тех, кто отбрасывал тень одного из Пятерых. А Бай любил Аэда. У него были горячие руки, он пах дымом, солнцем и будущим. Никогда не гнал его прочь из комнаты, даже гладил и позволял спать в своей тени, а его тень была родной и уютной. Лисы – дети огня, а хан был его хозяином. Но Бай не судил девочку за страх. Он и сам много чего боялся. Медведей и рысей, гончих псов, людей с луками и ножами, капканов и силков. И ястребов он тоже боялся, когда был моложе. А те боялись его пылающей шерсти.

Бай умел бояться. Поэтому, когда девочка спешно засобиралась к хозяину мерзлоты, чтобы отнести ему горшочек с мазью, Бай укрылся под столом и клекотом прогнал ее прочь, когда она хотела поднять его на руки и понести с собой. Раньше он ходил с девочкой к покоям Даллаха. На повороте коридора он спрыгивал с ее рук и останавливался на углу, терпеливо ожидая ее возвращения. Ему было любопытно. Он почти не чуял со своего места запаха Даллаха, он сплетался с другими и особенно – с запахом женщины, что всегда была в его норе.

Она пахла опасно. Тиной и кровью, густой и приторной. И с каждым днем Бай все сильнее чувствовал этот запах. От него шерсть Бая вспыхивала сама собой. Девочка называла ее падальщицей и говорила, что она не так плоха, как кажется. Бай верил ей на слово и проверять не спешил. Он знал, что таких, как эта женщина из комнаты, нельзя кусать. Они как цикута или наперстянка. Опасны. А если их нельзя кусать, от них нельзя защититься – только гореть, бежать и надеяться, что не догонят.

Бай дожидался возвращения девочки, свернувшись в очаге и грея бока в рыжем пламени, которое медленно протапливало их небольшую нору. Когда девочка вернулась, Бай свернулся рядом с ней на кровати и позволил ей выплакаться, спрятав лицо в его шерсти. Бай был маленькой костровой лисицей с острыми зубами и хрупким телом. Она была маленьким человеком с паучьей тенью и синюшными от холода губами. Она была его стаей, и Баю нравилось бояться с ней вместе.

4. Плебей и калека

Орхо вошел без стука.

Талия дремала, уронив голову на руки, которые еле разместила на заваленном посудой и тряпками столе. Даже головы не подняла. Только приоткрыла глаз и неохотно дернула подбородком в знак приветствия.

Орхо усилил огонь в лампадах вдоль стен. Тени на стенах дрогнули и тут же успокоились. Воздух в комнате остался недвижным и плотным.

– Тебе пора занять другое помещение.

Талия поднялась и растерла покрасневшие глаза. Орхо не отводил от нее взгляда, ожидая ответа. Прогонять соколицу не хотелось. Ему нужно было согласие. С момента, как он сплел кровь с Эдерой, прошло четыре дня, и Орхо боялся, что пришел слишком рано. С каждым часом Эдере становилось все лучше. Талия позволяла Орхо оставаться с ним – но ненадолго. Страх и беспомощность, которые сковывали Орхо раньше, сменились настороженным ожиданием.

Посомневавшись, Талия все же кивнула.

– Это оставила Рада, – она указала на накрытый тряпкой кувшин, который стоял поверх кипы потрепанных пергаментов, – зелье горькое, но заставь его выпить все.

– Не припомню, чтобы он отказывался пить какую-то горькую дрянь, – усмехнулся Орхо.

Талия вдумчиво посмотрела на него.

– Тебе виднее, – она грустно улыбнулась, – оставайся. Не меня он захочет видеть, когда очнется.

– Что не так?

– Нет, все в порядке. Он в порядке, – Талия отмахнулась и направилась к двери, бросив короткий взгляд на альков, в котором располагалась кровать Луция, – просто когда он очнется, то начнет задавать вопросы. Столько времени прошло, а я все еще к этому не готова.

Дождавшись, когда ее шаги стихнут в коридоре, Орхо бесшумно закрыл перегородку и подошел к Эдере. Тот лежал в углу кровати, подтянув колени к груди. На вытянутой руке виднелись тонкие контуры свежих шрамов.

Делать ритуальные надрезы на его истощенном теле было страшно. Едва разрезав тонкое запястье и внутреннюю сторону локтя, Орхо, не глядя, дважды полоснул себя по руке. Прижимая симметричные раны, он толчками гнал кровь по венам Эдеры, сплетал их кровоток. Кровь Тала густа. Кровь Тала умеет лечить. Рух принял ее с жаром и нетерпением. Это была дикая идея – а значит, она не могла оставить духа равнодушным. Эдера выжил и должен был вскоре прийти в себя.

Орхо сел рядом с ним и закрыл глаза. Нужно было дождаться его пробуждения, чтобы ответить на вопросы. Вопросов у Эдеры будет много.

* * *

Луций пожалел, что сознание к нему вернулось в тот момент, когда похмелье еще и не думало покидать его тело. Давненько он так не напивался. Голова кружилась так, что он едва сумел приоткрыть один глаз и сфокусировать взгляд на глиняном потолке. О том, чтобы начертить Печать Очищения, даже думать было страшно. Интересно, в каком погребе его сморило?

Он с трудом приоткрыл второй глаз и тут же закрыл снова, пряча голову в подушку. В погребе была подушка. Какая-то добрая душа о нем все же позаботилась. Тело немело и саднило. Со свистом втянув воздух, Луций зашелся кашлем. Собственное дыхание царапало пересохшее горло.

Надо ж было так нажраться.

– Воды?

– Да, – выдохнул он.

Приподнявшись на локте, он залпом выпил