Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская Страница 11

– Хенса, дочь Хорхуфа.

Из толпы выступила последняя местная девушка, и я сразу узнала ее. У нее были серые глаза, озорно блестевшие в отблесках заходящего солнца. Волосы торчали в разные стороны, взлохмаченные ветром, а пальцы нервно накручивали переднюю прядь. Губы были сжаты в тонкую линию, челюсть напряжена так, что на щеках играли желваки.

– Я буду проходить испытание для хенеретет, – отчетливо произнесла она.

Толпа загудела. Девушки перешептывались, кто-то ахнул, кто-то покачал головой. Но настоятельница Института и Супруга бога даже не дрогнули, а хенеретет, стоявшие обособленно в толпе, и бровью не повели.

Меритмут слегка повернулась к одной из своих помощниц – невысокой женщине в темном парике. Та прижимала к груди деревянный сундук. По знаку настоятельницы жрица шагнула вперед и вытянула сундук перед собой, приглашая Хенсу принять то, что находилось внутри.

Девушка уверенно протянула руку, словно это был дар, а не испытание. Но едва ее пальцы приблизились к сундуку, воздух сгустился.

В толпе раздались вскрики, ветер усилился, бросая в лицо присутствующих песок. Я резко зажмурилась, прикрывая глаза, но, когда смогла снова посмотреть, меня охватило странное ощущение, будто я стала свидетелем чего-то по-настоящему великого.

На мгновение показалось, что само солнце задержало дыхание, прежде чем раствориться во тьме. Лучи скользнули по фигуре Хенсы, обнимая ее, как старую подругу, и вспыхнули в ее волосах живым огнем. Рябь света пробежала по прядям, и теперь они больше не казались слегка рыжеватыми – они пылали, словно раскаленная медь в кузнечном горне, переливаясь золотом и кроваво-красными бликами.

Тени дрожали на ее лице, как пляшущие языки пламени, а глаза вспыхнули отражением огненной вспышки. В этот миг казалось, что свет не просто освещает ее – он вырывается изнутри, пробиваясь сквозь кожу, заполняя ее до кончиков пальцев. Будто в самой глубине ее существа кто-то зажег свечу и ее пламя становилось все ярче с каждым ударом сердца.

Воздух вокруг нее плавился, как будто дрожащий от жара, и толпа затаила дыхание.

Я ничего не успела понять – все происходило не больше пары секунд, но по телу прокатилась едва ощутимая, почти призрачная волна тепла, оставляя странное, тревожащее чувство. Позже я пыталась убедить себя, что это была лишь игра воображения, но в тот момент все было слишком… завораживающе и потусторонне.

– Не может быть… – раздался чей-то сдавленный голос.

– Такого не случалось уже несколько сотен лет, – прошептала девушка недалеко от меня.

Единственная, кто не выглядела удивленной, – бритая жрица с чернеющими символами по всему телу. Она довольно улыбалась, словно дикий кот, наконец-то получивший свою добычу.

– Хенеретет, – произнесла Меритмут, и ее голос раскатился по двору, словно предначертание судьбы.

Глава V

Пришло время десерта. Я зажмурилась в ожидании имени Сифен. Хрупкая рука освейки коснулась моей, а я еле сдержалась, чтобы не отдернуть ее. Проявление поддержки и каких-либо других эмоций не было принято у меня на родине, да и сама я не видела в этом смысла.

– Наура, – объявила Меритмут, не акцентируя внимания на моем происхождении. Возможно, это было и к лучшему, но кровь в моих венах забурлила, а кулаки сжались.

Да, смысла в эмоциях я не видела, но контролировать ярость я только училась.

– Дочь императора Луция из династии Антонинов, – громко представилась я, смотря в глаза Супруге бога. Звуки окружающего мира заглушило биение сердца, я словно находилась в небытии. – Выносите свой сундук.

Терпение к чужакам закончилось. Меритмут кивнула той же жрице, что подходила к Хенсе.

– Сатседжет, – подозвала ее по имени настоятельница.

Жрица уверенно подошла ко мне, но во взгляде ее читался испуг, который она прятала за редкими ресницами.

– По традиции, если Амон настроен благосклонно, он защитит свою почитательницу от любой опасности, даже от посланницы Уаджит, – пояснила Меритмут скорее мне, чем толпе, которая это и так знала. – Как будешь готова, открой сундук. Назад пути не будет.

Мне уже хотелось побыстрее закончить, я незамедлительно потянулась к деревянному сундуку. Осторожно приподняла крышку, и в этот самый миг, словно тень, вырвавшаяся из глубины веков, из сундука метнулась кобра.

В груди у меня все сжалось, сердце замерло, а воздух застрял в легких, но снаружи – ни тени испуга. Только еле заметно прикрыла глаза и медленно выдохнула. Я знала, что толпа смотрит – стоит дрогнуть, и мою слабость заметят.

Вместо того чтобы отшатнуться, я медленно, почти грациозно протянула руку вперед. Пальцы не дрожали. Я смотрела в глаза змее – черные, глубокие, отражающие не страх, а решимость без единого сомнения.

Кобра раскачивалась, распахнув капюшон, словно оценивая меня. В этот миг решалось все: поддамся ли я первобытному ужасу, или стану той, кто обманет саму смерть, скрыв дрожь в груди за маской безразличия.

А обманывать смерть я умела.

Я только родилась, а моя страна уже готовилась к войне. И нас с младшим братом готовили к ней с пеленок. Лоллиану не было и трех лет, когда папа первый раз подсыпал нам в ужин яд и заставил все съесть. Братец не сильно понимал, что происходит, но я думала, что мы умрем той же ночью.

Все обошлось легкой болью в животе.

В Латтанской империи это называлось митридатизмом – практика самозащиты от яда путем постепенного введения несмертельных доз. Название происходило от имени Митридата VI, царя Эльдеры, которого пыталась отправить на тот свет собственная мать, добавляя маленькие порции яда ему в еду.

Тепло разлилось по моему телу, вырывая из плена воспоминаний. Оно напоминало то, что я чувствовала, когда Хенса проходила свое испытание. Но тогда солнце отдало ей свои последние лучи, а сейчас его уже поглотил горизонт. Казалось бы, вечер и холодный песчаник под босыми ногами должны были заставить меня дрожать, но вместо этого во мне росло странное, неподвластное разуму тепло.

«Это все от волнения», – попыталась убедить себя я.

Вдруг что-то ледяное скользнуло по моей коже. Я едва сдержала вскрик от неожиданности. Змея, извиваясь, медленно обвила мою руку, превращаясь в живой браслет. Она зашипела, и этот звук отозвался в ушах зловещим эхом. Я зажмурилась, боясь сделать лишнее движение. Сердце неистово билось в груди, мысли метались, как потревоженные пчелы в улье.

«Так они делают с добычей…» – думала я. Эта мысль только усугубляла панику.

Секунды тянулись мучительно долго. Когда терпение мое почти иссякло, а глаза предательски наполнились слезами, все стихло. Я открыла