Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 99

– В любви и согласии.

– Скорее, в окружении тьмы и тварей, и безумия, которое не уходило. Тогда Белеагр и придумал собрать тьму в одно место. Земля освободилась бы, а собранная тьма притянула бы вторую половину сердца. Она обрела бы цельность.

И покинула мир.

– Но, как понимаю, – Волотов постучал по клинку, – все пошло немного не по плану. А купель… на кой она нужна?

– Я не очень разбираюсь в артефакторике, – произнес Мальбрик и потер руку. – Чешется-то как, будто на солнце пересидел. Насколько я понял, площадь зараженных земель была очень большой, поэтому Белеагр сделал несколько узловых точек, которые собирали тьму, а затем передавали дальше. Но когда есть много разноуровневых потоков, они начинают мешать друг другу, и структура теряет устойчивость. Изначально кристалл сохранял первичный узор и уравновешивал эти потоки, сплетая их в единое целое, а потом направлял дальше.

– А человек в купели…

– Память силы служила ключом, который запускал процесс. И думаю, что не только. В детях Белеагра наша сила соединилась с той, что хранила эту землю. Купель не вредила, нет, она брала малость, но возвращала больше, продлевая годы.

– Только со временем превращала людей в хрусталь, – сказал Иван.

– Так не должно было быть, – серьезно ответил Мальбрик. – Белеагр никогда не навредил бы своим детям… Возможно, он просто чего-то не учел. Но это уже неважно.

– Почему?

– Тьма ушла. Почти…

– А вы остались.

– Не уверен, что надолго.

– Как вышло, что вы оказались там? – задал вопрос Калегорм, уже понимая, что время, отведенное на отдых, уходит. – Что произошло?

– Произошло… – Мальбрик замер, глядя на божью коровку, которая опустилась на его палец.

Все-таки какие-то смуглые они. Причем вроде бы даже темнее стали.

Нет. Это глаза слезятся, вот и мерещится.

– Произошло… Тьмы было много, и она рождала в людях безумие. А полностью закрыть дверь не получилось. Мятежные души ощущали это и норовили пробраться, вернуть утраченное. И однажды тот, кто был убит, нашел того, кто желал власти над миром.

– В общем, как обычно, – встрял Береслав Волотов.

– Именно. Черный хан почти вернулся. Поднялись сотни мертвецов, войско двинулось туда, где было сокрыто сердце тьмы. И если бы добралось, он бы вновь отворил ту дверь… Мы остановили его, но Белеагр понял, что рано или поздно все повторится. Именно тогда он вынес купель в иное место, оставив лишь связь с могилой, а саму ее опустил, чтобы живые без надобности не тревожили мертвых.

– А вас поставили стражей?

– Мы сами. Мы сплели нашу силу с иною, чтобы хранить покой тех, кто застыл на грани. Сами встали на этой грани и охраняли ее от тех, кто желал вернуться оттуда. И наоборот, если бы сюда пришел недостойный, мы сумели бы остановить его. Или уничтожить то, что поставлены были хранить.

– А это возможно? – Ива-эн поглядывал на девиц, которые явно увлеклись.

– Разрушить душу? Да. Только и наши ушли бы следом. Я рад, что все сложилось иначе.

– И я рад, – согласился Береслав. – А вы, теперь, выходит, живые?

– Не знаю. Это странно. И я не уверен, что эффект сохранится надолго…

– Живые, – повторил Волотов. – Только черные.

– Что?

– А сам не видишь? Вон, на руку погляди… Никогда не видел черных эльфов. Вань, а Вань, это вообще нормально?

Мальбрик поднял руки. Повернул одной стороной, другой. Поднес к глазам.

– Я решил, – сказал дрогнувшим голосом, – что от долгого стояния во тьме глаза… обманывают.

Значит, все-таки не показалось.

Мальбрик обернулся. Проморгался.

– Они еще не поняли… Наверное, тоже думают, что это временное искажение.

Сдавленный писк, донесшийся со стороны девушек, показал, что кто-то, кажется, начал понимать.

– Подумаешь, черные… Или… Слушай, а как политкорректно будет? – Волотов посмотрел на Калегорма. – Афро-американские эльфы? Но они ж ни к Африке, ни к Америке никаким боком… афро-российские? – Одна из дев, качнувшись, принялась заваливаться на бок, но была подхвачена Анастасией. – Да ладно, даже прикольно… И вообще, может, это временно.

– Есть проблема посерьезнее цвета кожи, – произнес высокий юноша, опознать которого у Калегорма не получалось. – Изменился и цвет силы. Смотри… – На его ладони возник знакомый мертвенно-зеленый ком.

– Подозреваю, это результат долгого воздействия тьмы и нахождения на грани…

– Афро-российские эльфы-некроманты, – подвел итог Береслав. – А что, круто! – На него посмотрели все и как-то так, что Волотов поежился и тотчас вспомнил: – А у нас как раз силы тьмы в наступление идут. Ну, если вдруг вам убить кого хочется. Нервы в порядок привести, свыкнуться… Хотя на самом деле ничего страшного. Мир у нас сейчас прогрессивный, толерантный…

Судя по решительности, с которой Мальбрик Медвежье ухо поднялся на ноги, убить кого-нибудь ему хотелось. А Калегорм порадовался, что совершенно случайно где-то рядом шла битва.

Афро-российским эльфам-некромантам и вправду нужно чем-то себя занять, пока осознание перемен идет. А то мало ли…

Тропа открылась легко.

Вот только теперь заслезились оба глаза, и спать потянуло со страшною силой. Нервы. Это все нервы…

Глава 44

О правильном освещении событий и роли позитива в принятии апокалипсиса

«История начинается тогда, когда уже ничего невозможно проверить».

Предисловие к серьезному научному труду, посвященному неким важным, но очень давним событиям

Тропа вывела на край поля, над которым клубился туман. Серый, мокрый и какой-то гадостный даже с виду. И в этом тумане увяз до боли знакомый фургончик.

Быть того не может.

– Нам туда! – велела Юлиана, дернув Семена за ухо. Сидеть на медведе было мягко и вполне удобно, как на кресле, только без подлокотников, и еще оно двигалось. – Семка, там же наши. Я должна узнать. Быстренько посмотрим…

Она видела и сцену, какие-то скамьи, столб, уходивший в небеса. А где люди? Хотя нет, люди тоже наличествовали. Они растянулись жиденькой цепью на пути тьмы, что катилась со стороны дальнего леса. И надо было туда, наверное, но как своих бросить? Пусть они и не друзья, но ведь коллеги!

Фургон был пуст. Почти.

А у самого края дороги маячила высокая фигура с камерой на плече.

– Криворученко, ты что тут делаешь?! – Юлиана удивилась, а Мирон явно обрадовался.

– Юлька! Живая!

– Ну.

– А мне сказали, тебя медведь сожрал. А оно вон как… наоборот, выходит…

– Это оборотень, – зачем-то пояснила Юлиана. – Мой будущий муж.

Слово держать надо.

– Всегда знал, что ты страшная баба… – Криворученко явно понял все несколько не так, как задумывалось. – Ладно, мы, мужики, народ привычный. Но оборотня за что? Животинка, чай, редкая, а ты его того…

– Я его не того!

Так. Надо успокоиться и