Елена Голуб - Алые нити прошлого Страница 67

Глубоко вздохнув, монах монастыря Святого Себастьяна приступил к уборке «опытной комнаты».

Подходя к камере Альберты — колдунья всё ещё находилась взаперти в построенном специально для неё бункере, отец Мануэль был на удивление спокоен. Открывая четырёхгранным ключом тяжёлые железные ворота, он как обычно, ощутил лёгкий трепет удовольствия — однако на этот раз это было скорее восхищение самим помещением, нежели тем, кто в нём находился. Инквизитор дал себе слово не вести больше с ведьмой долгих разговоров, а всего лишь сухо и быстро известить её об участи, что ждала её в будущий вечерний час. Перекрестившись по обыкновению три раза перед тем, как войти внутрь, Мануэль почувствовал себя целиком и полностью под защитой Божией и воля его стала тверда как камень. «Всё, хватит с меня дьявольских чар — довольно Альберта уже наигралась со мною. Пришёл мой черёд — устанавливать правила игры», — подумал инквизитор, входя внутрь и окидывая взглядом гигантских размеров стеклянный куб. Венецианское закалённое стекло, как и всегда, выглядело великолепно. Литые стены куба едва слышно звенели от наложенных на них древних молитвенных заклинаний. Со времени отсутствия священнослужителя мало что изменилось, ведь как он и обещал, его не было не более чем три дня. И вот — разрешение на проведение «эксперимента» получено, а козни Нечистого, что грязная ведьма посылала вдогонку слуге Божьему — не возымели над ним необходимого ей действия. Пришло его время — время узнать всю правду об истинном источнике ведовства.

Когда священник бегло оглядел пространство стеклянной темницы, ему на миг показалось, что она пуста. Тяжёлые занавески балдахина были распахнуты настежь, однако на кровати никого не было. Пустовало и место за дубовым обеденным столиком, где обычно принимала пищу осужденная. Мужчина запаниковал. Обежав куб по периметру во второй раз, Мануэль окончательно убедился — там никого не было. Вне себя от удивления, инквизитор стоял посреди камеры, глядя пустым взглядом внутрь куба. Он утратил дар речи. Простояв таким образом несколько долгих минут, Мануэль резко развернулся на каблуках и уже готов был «вылететь» из камеры в поисках узницы, когда услышал вдруг нежное, тихое пение, раздававшееся откуда-то из глубины темницы.

Мануэль не смел верить своим ушам. Послушав пару мгновений, и убедившись, что голос принадлежит тому, кому он должен принадлежать — священник медленно обернулся обратно к кубу. Напряжённо вглядываясь в его пространство, он, наконец, смог различить среди прочих предметов тончайшую, серебристо-серую дымку, больше похожую на тень от призрака. Сосредоточившись ещё сильнее, мужчина смог определить, что дымка напоминает женский силуэт, причём силуэт этот явно находился в движении.

Инквизитор потёр уставшие глаза, а когда вновь поднял их на кубическую комнату — обомлел: на полу, рядом с противоположной от него самого стеной сидела ведьма Альберта и, по-прежнему напевая, расчёсывала свои длинные чёрные волосы. Но не это так поразило Мануэля — тело девушки было полупрозрачным! Он понял, что женский силуэт принадлежал ей, но это было неправильно: в кубе полностью исключалась возможность проявления каких-либо паранормальных способностей! И всё же — он своими глазами наблюдал, как серебристая дымка постепенно сгущается, обретая всё более чёткую форму. А затем — как бы наполняется неким густым веществом, наподобие алхимического эфира. И вот перед ним сидит уже вполне оформившаяся фигура, с той лишь оговоркой, что выглядит она несравнимо более бледной и тонкой, нежели фигура обычного человека. Мануэль не мог с уверенностью утверждать — являлся ли представший ему образ живым человеком, или то был лишь мимолётный мираж, в то время, как его обладательница уже давно находилась в другом, далёком от провинции Марло-Сеньтьоре месте.

Альберта прекратила пение — её хорошенькая маленькая головка повернулась прямо к инквизитору, и, улыбаясь бледным, почти невидимым ртом, спросила тихим, очень ласковым голосом:

— Вы вернулись домой, Отче?

Мануэль молчал, чувствуя, как в его груди закипает ядовитый гнев.

— Это хорошо, — невинным голоском продолжила молодая женщина. — А то я уже начала скучать…

Глаза цвета антрацита внимательно смотрели на священнослужителя, словно пытались прочесть всё, что было у того на сердце. Инквизитор быстро опустил глаза и стал усердно разглядывать полу своей сутаны.

— Я пришёл сообщить, что всё готово для последнего эксперимента, — ровным чётким голосом начал он. — Скажу тебе правду: я не надеюсь на то, что твоя жизнь не прервётся во время моего исследования. Так что, если тебе дорого то, что праведные люди зовут душой или то, что вы — ненавистные Роду Человеческому, называете сущностью — настоятельно советую помолиться тому, кто у вас за неё в ответе. Подготовься — сегодня вечером судьба твоя будет решена.

В ту же секунду он скорее почувствовал, чем услышал, как внутри куба пронёсся лёгкий ветерок — и это ещё больше встревожило инквизитора. Она стояла, как и тогда, прямо напротив него — её взгляд буквально заставлял Мануэля поднять на неё свои собственные глаза. Не удержавшись, мужчина подчинился, и — тут же пожалел об этом. Чёрные омуты сразу «заглотили» всё внимание священнослужителя, а маленькие синие огоньки внутри зрачков словно приковали к себе его бедный, не способный сопротивляться такой силе разум. В тот же момент Мануэль осознал, что руки его прижаты ладонями к стеклу, и ровно также были прижаты к нему ладони Альберты — они словно прошли насквозь, и Мануэль ощутил мягкое тепло, исходящее от ладоней прекрасной колдуньи.

— Я вижу всё, что тебе пришлось пережить по пути в монастырь и обратно, — голос Альберты раздавался не внутри куба, но внутри головы инквизитора. — Ты даже не представляешь себе, насколько порадовал меня…

Она легонько дыхнула на стекло, которое тут же запотело — однако на нём не проявилось ни одного старинного символа. Как будто и не было сотен и сотен древних молитв, намертво запечатывавших это место.

Сознание Мануэля отчаянно старалось вырваться из созданной ведьмой западни, но тело его словно окаменело, а ощущение позора за собственную слабость лишь усиливало чары колдуньи. Вдобавок, он совсем перестал чувствовать крестообразную отметину на левой руке, и ему просто физически не на что было опереться своей вконец истерзавшейся волей. Боль спасла его однажды, но почему же она не приходит на выручку сейчас, когда её сила так нужна Мануэлю, дабы суметь обратиться к Святой Молитве?

Всё было тщетно. Разум Мануэля не мог произнести спасительных слов, он лишь глубже и глубже погружался в то непонятное состояние, которое «насылала» на него Альберта.