Елена Голуб - Алые нити прошлого Страница 66

Подняв глаза, Верпетий обнаружил десять крюков различных размеров, семь из которых свисали на огромного размера цепях и имели специальные, также железные, крепления. Очевидно они служили для того, чтобы можно было регулировать высоту, на которую подвешивалась словно кусок окорока — жертва. Что же касалось бытовой утвари, то на каждом из столов неизменно присутствовали глиняные и фарфоровые мисочки: от крохотных — для «сыпучих» смесей — до больших и глубоких блюд, способных вместить в себя не менее двух куриных тушек зараз. Верпетий сглотнул подкативший к горлу липкий, кисло-солёный ком, и попытался не думать о том, для каких целей могли эти блюда предназначаться на самом деле.

— Добро пожаловать во Дворец Истины и Правосудия Божьего, — нарочито вежливо вымолвил Мануэль. — Прекрасное оборудование, как ты находишь, сын мой? И, отвечая на твой вопрос — нет, пленники не нападают. Им это становится не нужно к концу эксперимента, — загадочным тоном добавил инквизитор.

И Верпетий понял, что те, кто роковым образом оказываются здесь — не доживают до момента, когда их могут выпустить из камеры. Либо они становятся настолько слабы и изувечены, что уже не в силах сопротивляться и единственное, чего хотят — это попасть обратно в свою сырую темницу, только бы не видеть горящих фанатичным огнём исследования глаз инквизитора.

— Не будем терять времени, нам многое сегодня предстоит успеть, — сказал бодрым голосом Мануэль, и, подойдя к одному из высоких шкафов, открыл его и легким движением достал из него что-то длинное и тёмное. — Сейчас от тебя будет больше пользы, если ты займёшься вот этим. — Добавил инквизитор.

Верпетий испугался, вдруг отец Мануэль решит пронзить его прямо здесь одним из своих ужасных орудий? Недаром же он был так торжественно-молчалив во время пути сюда — вероятно, давал возможность неразумному монаху попрощаться с жизнью и попросить у Бога прощения за все совершённые в своей недолгой жизни грехи? Но его опасения были напрасны — Мануэль обернулся, и кинул что-то в руки молодого библиотекаря. Юноша растерялся, но природный рефлекс взял верх — и он невольно поймал предмет. Каково же было его облегчение и счастье, когда он понял, что у него в руках — самая обыкновенная метла. Инквизитор выразительно посмотрел на него, но, увидев за секунду до этого неподдельный страх — громко рассмеялся:

— Верпетий, друг и ученик мой, ты что же — решил, что я собираюсь тебя убить?!

Он снова захохотал, и громкие раскаты его смеха разнеслись по камере словно хлопанье крыльев множества больших птиц. Верпетию стало стыдно за священнослужителя, стоящего перед ним — всё же они находились в месте, где боль и страдание требовали свою умеренную цену за спокойствие находящегося здесь человека. И тишина являлась той самой «золотой монетой», что смерть получала в уплату за уважение к узникам. Даже если их здесь сегодня и не было.

— Мне нужно убраться здесь? — невинно спросил юноша.

— Всё верно, сын мой. Подмети здесь всё, в соседней же камере (она открыта сегодня) — ты найдёшь ведро с чистой водой и пару тряпок. Вымой хорошенько все рабочие поверхности: стол, шкафы и все инструменты не забудь протереть — нам нужна идеальная чистота, — с особым ударением на последнее слово произнёс Мануэль.

— Вы собираетесь проводить здесь сегодня какой-то эксперимент? — чуть дрогнувшим голосом уточнил монах.

— Не я, а мы — сын мой. Мы проводим сегодня вечером эксперимент, и притом — весьма и весьма важный, — взволнованным голосом ответил старший священник. — Поэтому постарайся сделать всю работу хорошо, не пропусти ни одного пыльного угла — это может оказаться залогом спасения твоей жизни.

Диего Хорхе усмехнулся, а по спине Верпетия от этой усмешки резвой «рысью» побежали мурашки. Корнетти предупредил молодого монаха, что Мануэль собирается проводить опыты над очень могущественной представительницей колдовского рода, и его прямая обязанность — присутствовать во время этого действия. После чего подробнейшим образом описать всё увиденное и отправить эти записи Корнетти. Отдельным пунктом, в письме следовало описать реакцию самого Мануэля на всё, что будет иметь место происходить в этой жуткой камере. И выразить личное, Верпетия, мнение — объективна ли реакция инквизитора, либо здесь угадывается сугубо личный интерес к делу? Верпетий, в свою очередь, абсолютно не представлял себе, каким образом он сможет понять чувства и мысли отца Диего Хорхе — слишком уж непредсказуемым было его поведение в повседневной жизни. Оставалось только догадываться, как он себя поведёт во время эксперимента, который, впрочем — очень важен для него, так он сказал. Не может ли уже это служить одним из признаков того, что отец Мануэль заинтересован в этом деле больше, чем то следует его сану?

Все мысли промелькнули в голове у монаха не более, чем за секунду. Единственное, в чём он был твёрдо уверен сейчас — это необходимость присутствия во время опыта. А потому, ему не следовало вызывать в отце Мануэле гнев, раздражение и иные плохие чувства, способные разубедить его в том, что Верпетий необходим ему сегодняшним вечером. Напротив, стоило проявить усердие и покорность, и тогда, возможно, он сможет достичь своей цели. Смиренно склонив голову, молодой человек произнёс:

— Я исполню всё, что вам будет угодно. Учитель, — скромно добавил он.

Инквизитор вновь усмехнулся, но на этот раз — снисходительно:

— Вот это верный разговор, сын мой. — Довольным тоном произнёс он. — Спокойствие и Смирение прокладывают нам надёжную дорогу на пути постижения Мудрости, — напутствовал священнослужитель.

Перекрестив склонённую голову монаха, отец Мануэль благословил его на «праведное дело», а сам ушёл проведать испытуемую — как он называл заключённую в здешних стенах ведьму. Верпетий заранее ощутил волну сочувствия к пленнице — каким бы страшным существом она ни являлась, он был уверен — пытки, приготовленные для неё отцом Мануэлем были ещё страшней.

Глубоко вздохнув, монах монастыря Святого Себастьяна приступил к уборке «опытной комнаты».

Подходя к камере Альберты — колдунья всё ещё находилась взаперти в построенном специально для неё бункере, отец Мануэль был на удивление спокоен. Открывая четырёхгранным ключом тяжёлые железные ворота, он как обычно, ощутил лёгкий трепет удовольствия — однако на этот раз это было скорее восхищение самим помещением, нежели тем, кто в нём находился. Инквизитор дал себе слово не вести больше с ведьмой долгих разговоров, а всего лишь сухо и быстро известить её об участи, что ждала её в будущий вечерний час. Перекрестившись по обыкновению три раза перед тем, как войти внутрь, Мануэль почувствовал себя целиком и полностью под защитой Божией и воля его стала тверда как камень. «Всё, хватит с меня дьявольских чар — довольно Альберта уже наигралась со мною. Пришёл мой черёд — устанавливать правила игры», — подумал инквизитор, входя внутрь и окидывая взглядом гигантских размеров стеклянный куб. Венецианское закалённое стекло, как и всегда, выглядело великолепно. Литые стены куба едва слышно звенели от наложенных на них древних молитвенных заклинаний. Со времени отсутствия священнослужителя мало что изменилось, ведь как он и обещал, его не было не более чем три дня. И вот — разрешение на проведение «эксперимента» получено, а козни Нечистого, что грязная ведьма посылала вдогонку слуге Божьему — не возымели над ним необходимого ей действия. Пришло его время — время узнать всю правду об истинном источнике ведовства.