Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву Страница 67

— Хидэтада, почему? — спросил Тадатомо.

Эти двое мужчин были ровесниками, и поскольку отец Тадатомо был главным вассалом отца Хидэтады, они, несомненно, были близки на протяжении многих лет, в юности.

— Тадатомо, — позвал Хидэтада, протягивая руки, словно приветствуя старого друга. — Я рад, что ты здесь. Ну, не здесь, а здесь в Онидзиме. Ты станешь свидетелем величайшего момента в истории Японии. — Сёгун, казалось, вот-вот лопнет от энтузиазма. — Тебе просто нужно попросить, и я буду рад принять тебя на этой стороне, понимаешь?

— Ты только что убил моих друзей, — выплюнул самурай.

— Это было прискорбно, — ответил Хидэтада, качая головой с притворной печалью. — Хотя, честно говоря, они покончили с собой. А ты, сейчас же, брось свой лук! — крикнул он, грозно указывая пальцем на Цуки, которая была готова выстрелить. — Немедленно выполняй. Для всех нас есть способ покинуть это место и получить то, что мы хотим.

— О, я знаю, чего хочу, — ответила девушка, и губы ее задрожали от ярости.

— Ты Цуки Икеда, верно? — спросил он. — Что ж, Цуки, для твоего клана будет позором, если я никогда не выберусь отсюда. На моем столе в Эдо лежит письмо с четкими инструкциями относительно того, что произойдет с Икедой, если я не вернусь из своего паломничества. И, конечно, есть еще одно, на котором написано имя Хонда.

— Ублюдок, — сказал Тадатомо, когда натяжение лука Цуки ослабло.

— Послушайте, — продолжил Хидэтада, опуская руку и выпрямляясь. — Я вам не враг. Я ни с кем из вас не ссорюсь. Если вы сейчас же уйдете, я выполню все, что обещал вам мой брат, и даже больше. Вам не нужно бороться с неизбежным.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Ронин.

— А. Ты, — сказал Хидэтада, указывая пальцем на одинокого воина и улыбаясь от любопытства. — Несмотря на все мои старания, я не сумел узнать твое имя.

— Я просто ронин.

— Конечно. Что ж, Ронин, прямо сейчас я хочу попасть туда, на вершину этой пирамиды, и получить больше власти, чем когда-либо было у кого-либо еще.

— Почему? — спросил озадаченный Тадатомо. — Ты сёгун. Ты самый могущественный человек в стране. У тебя есть все.

— Япония… — ответил Хидэтада, качая головой. — Япония маленькая. Слишком маленькая, чтобы защитить себя.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спросил Ронин.

— Мы сражались шестьдесят лет, — сказал сёгун. — И, по правде говоря, даже дольше. Японцы сражались с японцами, не добившись ничего сверх того, что у нас уже было. Такая глупая война.

В его голосе звучала неподдельная грусть, и Ронин не раз разделял это чувство.

— Но что привело к тому, что ей пришел конец? — спросил Хидэтада.

— Огнестрельное оружие, — сухо ответил Мусаси.

— Да, — согласился Хидэтада. — Ружья, пушки, взрывчатка. Эти вещи, пришедшие издалека, сначала изменили баланс сил в нашей стране, затем заставили Японию содрогнуться от раскаленной войны и, наконец, позволили установиться миру. Оружие из других стран. — Последние слова он произнес с нескрываемой ненавистью. — У иностранцев есть оружие и корабли, которые мы едва понимаем, и знания, о которых мы даже не мечтали. Однажды они сокрушат нас, поработят так же, как они поработили остальной мир. Если мы не сокрушим их первыми. — Он сжал кулак и потряс им так, словно в нем находилось сердце каждого иностранца.

— Завоевание? — спросил Ронин. — Это и есть твоя цель?

— Послушайте, — ответил Хидэтада, снова становясь веселым. — Мы попытались в Корее и потерпели неудачу, хотя нас было больше и мы имели больше опыта ведения войны. Мой собственный сын считает, что мы должны просто закрыть страну, предотвратить любое иностранное вмешательство. Но с помощью этого, — продолжил он, указывая на алтарь, — я мог бы завоевать любую страну, на которую ступлю ногой.

— Это безумие, — выплюнул Микиносукэ.

— Это будущее, — ответил Хидэтада. — Что бы ни говорил вам мой брат, вам не нужно спасать Японию. Я бы никогда не причинил вреда нашей стране. Я переправлю мертвых через море и распространю наше влияние дальше, чем кто-либо другой до меня, и Япония станет центром мира без войн. Подумайте об этом. Одна волна завоеваний, использование мертвых для победы над нашими врагами, и все. Сначала они будут сопротивляться, и их мертвые пополнят ряды моих армий, но потом, когда их соседи падут, сколько народов добровольно подчинятся? Я не монстр, я приму любого, кто подчинится мне, с распростертыми объятиями. Так же, как я приму вас и сделаю уважаемыми членами своего двора. Вы все доказали свою состоятельность.

— Если мы позволим тебе уйти без сопротивления? — спросил Ронин.

— И как только вы отдадите мне талисман, — сказал Хидэтада.

— Талисман? У нас его нет.

— Нет, есть, — ответил сёгун, подмигнув. — Ты просто не знал, что он у вас есть.

Из шеренги воинов выступил один. Его шафрановые одежды казались почти красными в теплом свете купола, а шаги были длинными и тихими. Добравшись до сёгуна, Дзенбо выудил что-то из-под своей мантии и вложил в раскрытую ладонь Хидэтады.

— Дзенбо? — спросила Цуки, и ее хмурое выражение замешательства отразилось на лицах всех остальных.

— Мне жаль, — ответил монах, отдавая сёгуну гарду Самондзи.

ГЛАВА 14. ДЗЕНБО

Нара, храм Ходзоин, 1607 год

Ходзоин Ин'эй строго и с любовью обучал каждого ученика своего додзё сдерживать свои эмоции и скрывать их под завесой молчания, когда они становились слишком сильными. Но после последнего заявления его додзё просто вибрировало от негодования. Старик сидел в конце тренировочной площадки, положив перед собой копье, и, казалось, его ничуть не беспокоила реакция сотни его учеников. Дзенбо знал, что это всего лишь демонстрация самоконтроля. Его любимый мастер никак не мог так легко воспринять эту новость и небрежно объявить, что их жизни только что были потрачены впустую под его опекой. Стоявший позади него самурай, угрюмый воин в темном кимоно и с символом клана Токугава на груди, был причиной явного повиновения Ин'эя.

— Сисё![22] — позвал Окудзоин. Будучи лучшим учеником Ин'эя на протяжении десятилетий, остальные привыкли к тому, что этот крупный мужчина повышает голос. Даже после его поражения от Мусаси Миямото мало кто считал его кем-то иным, кроме как гением владения копьем, и он, как никто другой, проиграл от утреннего объявления. Его гнев был оправдан, хотя Дзенбо достиг высот, о которых Окудзоин раньше и не подозревал. — Конечно, мы можем что-то с этим сделать. Мы ни разу не поднимали копья