Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву Страница 61

вспомнил, как впервые помог своему господину снять доспехи, потому что тот ушиб локоть, их вторую ночь вместе, когда они тайком выбрались из лагеря, чтобы вдвоем понаблюдать за позициями врага, и их последнее объятие. Нобусигэ был частью его жизни меньше года, но его отпечаток никуда не делся, и, по мере того как стены лестницы поглощали Ронина все глубже и глубже, он все больше и больше чувствовал присутствие своего лорда, и страх исчез из его сердца.

Киба чуть не споткнулся на последней ступеньке, удивленный тем, что после столь долгого спуска добрался до конца лестницы.

— Мы добрались до самого низа, — бросил Ронин через плечо.

— Наконец-то, — ответила Юки.

Лестница уступила место чему-то совершенно иному. Пол был выложен другим камнем, и стены тоже были покрыты им. Известняк, подумал Ронин. Когда Киба помахал факелом влево и вправо в направлении того, что казалось коридором, на стенах появились очертания. Резьба в стиле, которого Ронин никогда раньше не видел, квадраты внутри квадратов, линии, переходящие из обычных форм в другие квадраты. Он провел пальцами по простым цветам, заключенным в четырехконечные звезды, и восхитился видом замысловатых волнистых узоров, образующих демонические лица. Он предположил, что когда-то эти рисунки были раскрашены, но теперь остались только коричневые и серые оттенки.

— Кто их сделал? — спросила Цуки с искренним любопытством.

— Это не похоже на японские узоры, — ответил Мусаси.

— По крайней мере, в нашей Японии, — сказал Дзенбо, проводя кончиками пальцев по стенам.

— Ты имеешь в виду народы, жившие здесь раньше нас? — спросила Цуки, хотя Ронин не знал, о ком она говорит.

— Или те, кто сейчас живет на окраинах, — ответил монах.

— Это действительно немного напоминает узоры айну, — сказал Тадатомо. Ронин редко сталкивался с чем-либо, исходящим от этих северных народов, но его представление об их искусстве напоминало то, что он сейчас видел на этих стенах.

— Я не знаю, — сказал Киба, — для меня это выглядит чужеродно. И я не имею в виду это в культурном смысле. Такое ощущение, что это происходит из другой страны. Даже эта порода мне незнакома. — С этими словами он потер кончики пальцев, отчего на землю посыпалась известковая пыль.

— Киба, подожди, — позвал Ронин, останавливая синоби за шаг до конца стены. Сосредоточенный, синоби даже не заметил, что коридор перпендикулярно разветвляется в обе стороны.

— Подождите здесь, — сказал синоби, входя в правый коридор, пламя его факела тянулось за ним, как хвост феникса. Он был настолько легок на ногу, что, когда через полминуты он вернулся, Ронин вздрогнул от неожиданности.

— И что?

— Коридор продолжается некоторое время, — объяснил синоби. — И другая сторона, как я полагаю.

— Что нам делать? — спросила Цуки.

— Давайте разделимся, — предложил Микиносукэ.

— Опять? Ты что, с ума сошел? — спросил его учитель. — Я предлагаю держаться вместе.

— У нас нет времени проверять их по очереди, — сказал Киба.

Он попал в самую точку; у них не было времени на проверки. Так было со времен Дзёкодзи, но сейчас это стало еще более актуальным.

— Мы разделимся, — сказал Ронин. — Но, если путь разветвится еще больше, вы вернетесь к центральной и присоединитесь к остальным. Не нужно терять всех в лабиринте.

— Присоединяюсь, — ответил Киба.

— Киба, Тадатомо и я идем вперед, — продолжил одинокий воин. — Икеда налево, а остальные направо, хорошо?

Все согласились и разошлись в разные стороны. Ронину это ни капельки не понравилось, но что вообще могло понравиться в путешествии к месту под названием Остров Демонов?

— Как ты думаешь, куда мы направляемся? — спросил Тадатомо минуту спустя.

— На север, — ответил Киба.

— Разве это не приведет нас…

— …прямо под озеро, — сказал синоби. — Я полагаю, мы шли под ним с тех пор, как земля выровнялась.

Эта информация, казалось, взволновала Тадатомо, который размахивал факелом над головой в поисках каких-либо признаков воды. Ронин больше не мог судить о расстоянии или времени. Он бы не удивился, если бы оказалось, что солнце уже село, хотя, возможно, с тех пор как они вошли, прошло меньше часа. Эти стены, лестница и те рисунки, которые они видели раньше, имели свойство затуманивать сознание. Все это выглядело как длинный, бесконечный коридор. Это было похоже на то, как если бы они шли к горе, за исключением того, что они едва видели дальше своих носов.

— Здесь пахнет по-другому, — сказал Киба.

Ронин понюхал воздух и согласился, что запах становится хуже. Он знал этот запах. Он чувствовал его не так давно.

— Я ничего не чувствую, — ответил Тадатомо.

Ронин порылся в памяти, пытаясь определить природу этого зловония. Обычно он легко запоминал подобные вещи, но на этот раз завеса была слишком плотной. В зловонии чувствовался землистый оттенок, но также и привкус железа.

Факел в руке Кибы ослаб и через три удара сердца превратился в светящуюся ткань. Синоби исчез из поля зрения Ронина, и он не слышал ничего, кроме того, как мужчина возился со своей маленькой бутылочкой масла.

— Дай мне свой факел, — попросил Ронин Тадатомо, который с ворчанием отдал свой фонарь.

Ронин собирался использовать пламя, чтобы помочь синоби пролить немного масла на его факел, но, когда свет прошел рядом с плечом Кибы, он внезапно осветил изуродованное лицо кёнси, стоявшего на расстоянии вытянутой руки от старика.

— Черт! — закричал Ронин, выронив факел и отскочив на шаг назад.

Киба отреагировал точно так же и схватился за рукоять серпа на своей пояснице, его факел по-прежнему бесполезно валялся на полу. Никто из них не двинулся с места. Ничто не двигалось. Последний факел догорал у костлявых ног монстра, но труп пришел не за ними. Он стоял на своих белых ногах, его руки бесполезно болтались, и в одной из них была зажата ржавая длинная катана. Монстр, казалось, не обращал внимания ни на пламя, ни на них самих.

— Что это, ради всего святого? — спросил Тадатомо, когда подошел и встал рядом с двумя другими. Ронин даже не заметил, что они больше не стояли в коридоре. Проход привел их в комнату, вход в которую они втроем теперь заблокировали, и в паре шагов от них стоял кёнси.

— Он не нападает, — сказал Ронин.

— Он не двигается, — ответил самурай.

Труп был старым, намного старше тех, с которыми они сталкивались в Гифу или Сэкигахаре, кости прикрывало всего несколько слоев сухой кожи. Клочья седых волос свисали с обеих сторон его черепа, броня разваливалась на куски, и только благодаря шнуркам она еще держалась на костяном каркасе. Мертвые глаза кёнси уставились в пустоту на полу, как у ребенка, ожидающего, что его отругают. Ронин почти пожалел его.