Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 51

– Э-э… – только и смогла сказать Таська.

– Мама… – охнула Маруся и сделала шаг, а потом остановилась, растерявшись вдруг.

Бывает, когда ждешь чего-то долго-долго, а потом оно берет и случается. И оказывается, что ты, конечно, ждал и даже представлял себе, как оно будет, но на поверку оказалось, что и представлял не так, и фиг его знает, как оно дальше.

В общем, Таська понимала – сама чувствовала то же самое.

– Маруся? – робко поинтересовалась мама Люба. – Маруся, это ты… Тасенька…

Таська ощутила вдруг смущение. И неловкость. И счастье, конечно.

– Ваша радость будет более полной, – просипел посол, не пытаясь, впрочем, высвободиться, – если вы отпустите мое горло…

– Ой! – Маме явно стало неловко. – А вы больше петь не станете?

Все-таки это было пение.

– Если только вы не попытаетесь уйти. – Посол очень вежливо поклонился. – Я вас отнесу. Тело пока еще слабо, но я думаю, с этим мы справимся.

– Мама…

– Маруся, сколько, – мама Любая закрыла глаза, – сколько я была… там?

– Долго, – ответила Таська, беря сестру за руку. – Очень долго. И мы скучали.

Ужин и правда принесли.

Подумалось, что водянички испытывают какое-то нездоровое пристрастие к блинам. Потом подумалось, что не в Таськином положении капризничать, радоваться надо, что еда есть. Водяничка же, заглянув на кухню и увидев маму Любу, радостно пискнула и тотчас умчалась, явно желая поделиться новостью с прочими. Таська была совсем не против.

Наоборот даже.

Посол вынес маму и усадил на кресло. Потом завернул в какое-то зеленое полотно, которое вытащил из своей грязноватой сумки. И полотно это обняло, укутало.

И вдруг все поняли, что там, внизу, мама была голой. И смутились.

Причем и она, и Таська, и Маруся, и даже посол. Эльфы смешно краснеют, не в красный, а в фуксию.

– Я заварю вам восстанавливающие зелья. – С цветом лица, как и со смущением, посол весьма быстро справился и отвернулся. – К счастью, процесс похож на глубокий стазис, поэтому серьезной мышечной дистрофии удалось избежать, – голос его казался спокойным, равнодушным даже, но Таська голосу не верила.

Послу вот верила, а голосу – нет.

Он поставил чайник. Вытащил какие-то мешочки, содержимое которых принялся перебирать, будто впервые эти мешочки видел и понятия не имел, что там внутри.

– Кроме того, энергетические потоки подпитывали вас, так что можно сказать, что время просто застыло. Слабость пройдет. Да и в целом…

Мама Люба выпутала руку из покрывала, чтобы коснуться Маруси, потом Таськи. Она чуть хмурилась и тут же кривилась, точно того и гляди расплачется.

– Как… как я все… пропустила.

– Ты ничего не помнишь?

– Помню, мне было тяжело и плохо. А там – легче. Там… никаких проблем, никаких забот. Наоборот…

– В этом и опасность, – согласился посол, насыпая травы в стеклянный графин, который по-хозяйски снял с полочки. – Создатель купели не хотел, чтобы человек, в ней лежащий, испытывал неудобства. Поэтому купель и погружает того, кто в нее ложится, в сон. Глубокий. Мне он кажется неким подобием целительского, в Предвечном лесу такой используют для особо тяжелых пациентов. Разум успокаивается и не тянет из тела силы на боль, страх или сомнения. Полагаю, изначально задумка была именно такова, ибо проходящая сквозь купель сила должна была причинять неудобства.

– Это… не больно.

Посол залил травы кипятком и накрыл графин белой тарелочкою с синей каймой.

– Мы с Васькой сервиз покупали, – произнесла мама Люба, зацепившись за тарелку взглядом. – Когда… казалось, что все налаживается. Дома посуда старая, и решили, что почему бы и не шикануть, не обновить. Потом я его разбила. Думала, весь. А она уцелела. Боже… Вася…

– Она в лес пошла. С Аленкой. Аленку помнишь?

– Помню… забавная такая девчушка… – Мама осеклась и спросила: – Тоже выросла, да?

Таська кивнула.

И Маруся кивнула.

– О нет… Что я наделала!

– В том, что случилось, нет вашей вины, – произнес посол.

А Таська подумала, что это настоящий талант – стоять и с невозмутимою рожей блинчики по тарелкам раскладывать. Причем он брал их с блюда, как-то хитро сворачивал, украшал ягодами, которые вытряхнул из очередной банки. И сметану укладывал горочкой.

Получалось как в ресторане, даже круче.

– Есть. – Мама мотнула головой, но тарелку взяла. – Я… голодная? Да, наверное…

– Связь с телом установится не сразу. О некоторых вещах вам придется пока помнить. О том, что надо питаться. И пить воду, отвар… Я прослежу.

– Я сама. Вполне. Могу.

Мама Люба понюхала блин.

– А если ты опять… ее туда потянет?

– Вполне возможно. Но тогда я снова ей спою.

Мама вздрогнула и едва не выронила тарелку, благо Таська успела подхватить с одной стороны, а Маруся – с другой. Она и уточнила:

– Так это было пение?

Посол величественно кивнул и протянул блины Марусе.

– Вам тоже надлежит следить за питанием. Здоровое питание – залог долгой и счастливой жизни.

– Ага, – хмыкнула Таська, – конечно. Дело именно в питании, а не в том, что у нас врагов не счесть. И древнее зло.

– Враги были и будут. Но это не повод нарушать режим, – наставительно произнес посол. – В конечном итоге, врагов вы похороните, а язва останется навсегда.

Прозвучало как-то… слишком уж.

Но Таська, получив свою тарелку, возражать не посмела. Да и есть хотелось. Остатки батона – это не еда.

– Так это, – Маруся решила сменить тему беседы, – вы пели, да?

Мама Люба вздрогнула, а посол слегка запунцовел. Зафуксивел? Как правильно-то.

– Просто предыдущие меры воздействия оказались не столь эффективны, как я надеялся.

– А как вы воздействовали? – Таське было слегка неловко трогать блин, который скорее на произведение искусства походил, чем на ужин. – Если это не секрет, конечно…

– Он рассказывал какую-то на диво занудную историю про платок, который кто-то купил, потом постирал, и краски вроде бы… стерлись?

– Размылись.

– И там разбирались, размылись ли потому, что краски были плохие, или же потому, что ткань дурная, или потому что стирали не по правилам…

Таська посмотрела на посла.

И Маруся тоже.

– Хотя… если так, то нужно было назначить экспертизу. – Мама взяла блин и макнула его в сметану. – Причем в случае, когда имеем дело с организованным производством, то производитель отвечает за качество как ткани, так и красок. И я не слишком понимаю, как челобитная от батюшки с характеристикой девицы, как особы… – она слегка задумалась, – «дюже старательной и рухавой», может считаться экспертизой. Мне кажется, ответчику стоило привлечь производителя мыла…[3]

– К сожалению, до этого места я дойти не успел. Мыло, вернее щелок, производилось теткой истицы из печной сажи, которая в силу того, что оная тетка