Баба Зина и Каша для Инвестора - Алёна Орион Страница 4

— Биокамин это как?

— Ну, там специальное топливо, пламя без дыма...

— А греть будет?

— Ну... не совсем. Это больше для атмосферы.

Все трое посмотрели на него с идентичным выражением лиц. Оно без слов означало примерно следующее: «Ты, брат, долго в этой деревне не протянешь».

— Ладно, — вздохнул Равшан, махнув рукой, будто смирившись с чудачеством заказчика. — Ты платишь — мы делаем. Пошли, пацаны.

Они взвалили на плечи инструменты и направились к избе. Шли по мокрой от росы траве, оставляя за собой тёмные следы. Кувалды и ломы позвякивали на плечах мерным, угрожающим перезвоном. Куры разбежались с недовольным, суетливым квохтаньем; одна рыжая, самая наглая, задержалась, проводила процессию взглядом, полным немого, животного презрения.

Андрей остался у машины. Открыл ноутбук, балансируя его на капоте, уже тёплом от низкого осеннего солнца, ловил слабый Wi-Fi от телефона — одна прерывистая палочка. Начал писать пост: «День первый. Команда приступила к работе. Скоро здесь будет...»

Из избы донёсся вопль.

Не человеческий. Даже не совсем вопль. Это было что-то среднее между звериным воем, скрежетом железа по стеклу и пронзительным визгом тормозов поезда на полном ходу.

— КУДА?! ЭТО Ж СЕРДЦЕ ДОМА!

Андрей вздрогнул всем телом, как от удара током. Ноутбук подпрыгнул и чуть не соскользнул с капота. Он поймал его на лету, с силой захлопнул. Сердце заколотилось где-то в горле — быстро, неровно. В ушах зазвенела тонкая, назойливая струна.

Он побежал к избе.

Трава хлестала по ногам, мокрая и холодная. Кроссовки тут же промокли насквозь. Он влетел в избу, спотыкаясь о высокий, неровный порог.

Внутри царил хаос, но странный, безмолвный.

Равшан сидел на полу, прислонившись спиной к стене, бледный, как мел. Он прижимал к груди огромную кувалду, обхватив её обеими руками, как ребёнок обнимает единственную игрушку в темноте. Дышал часто, прерывисто, со свистом. Джамшут замер у печки с молотком в занесённой руке, но рука так и не опускалась, застыв в неестественной, скульптурной позе. Лицо его было землисто-серым. Азиз, стоя в углу, быстро, мелко крестился, бормоча что-то на таджикском — слова сливались в сплошной, испуганный шёпот.

— Что случилось? — Андрей огляделся. Изба была избой. Пусто. Никого. Только они четверо. Пыль висела в косой полосе света из окна, медленно кружась в ней, как в аквариуме.

— Слюш, начальник, — Равшан медленно, со стоном поднялся, опираясь ладонью о стену. Ноги его заметно дрожали. Голос был хриплым, сорванным. — Тут... того... нечисто.

— Что?

— Я хотел печку тронуть, — Джамшут показал дрожащей, толстой рукой на печь. Молоток выскользнул из его пальцев и с глухим, зловещим стуком упал на пол. — И тут КТО-ТО заорал. Прямо в ухо. Я слышал. Мы все слышали.

— Кто заорал? — Андрей оглянулся ещё раз, вглядываясь в тёмные углы. Углы были пусты. Печка — белая, с синими, наивными изразцами — стояла безмолвно. Тишина была густой, тяжёлой. Нарушал её только монотонный, равномерный звук капающей откуда-то сверху воды: кап... кап... кап.

— Вот именно, — Равшан вытер лоб тыльной стороной ладони. Кожа была мокрой от липкого, холодного пота. — Никого нет. А орёт. Слюш, начальник, у нас в кишлаке такие дома не трогают. Это значит — там кто-то живёт. Дух.

Андрей глубоко вдохнул. Воздух в избе был спёртым, пах старым деревом, сыростью и затхлостью, как в погребе. Он выдохнул, мысленно сосчитал до трёх. Включил отработанный режим «рационального управленца» — ровный голос, спокойные, уверенные жесты.

— Слушайте, — сказал он максимально ровно, растягивая слова. — Это старый дом. Тут сквозняки ходят, балки от усушки скрипят, ветер в трубе гудит. Акустика. Никаких духов здесь нет и быть не может. Это, простите, XXI век на дворе, господа.

— Я мусульманин, — тихо, но с непоколебимой твёрдостью сказал Азиз. — Но даже у нас духи есть. Джинны. Они живут в старых местах. Их не трогают.

— И у нас есть, — кивнул Джамшут, уже нагнувшись, чтобы подобрать с пола рассыпанные семечки. Он начал жевать их снова — нервно, быстро, громко щёлкая. — Пэри называются. Разные бывают. Добрые, злые. Шутить не любят.

— И я не собираюсь с ними ссориться, — добавил Равшан, бросая на печку быстрый, опасливый взгляд. — Слюш, начальник, давай так. Печку не трогаем. Всё остальное — делаем. Идёт?

Андрей хотел было возразить. Сказать, что печка — это просто кирпичи и глина, физика и химия, ничего более. Но потом он посмотрел на рабочих. На их лица. Серые, испуганные, напряжённые. И подумал: если они сейчас уедут, он останется здесь совершенно один. С ремонтом, который сам не умеет делать. И с этой... этой чёртовой, живой избой.

Печку... в принципе, можно оставить. Как аутентичный элемент, точку притяжения. В дизайн-проекте переделаем. Кристина поймёт. Она же профессионал.

— Ладно, — сказал он. Голос прозвучал устало, почти сдавленно. — Печку не трогаем. Пока. Но всё остальное — строго по плану.

— По плану, — с явным облегчением выдохнул Равшан, и его плечи сразу опустились, сбросив невидимое напряжение.

Они взялись за работу, стараясь не смотреть в сторону печи.

А из глубины печки тихо, довольно, почти ласково донеслось:

— Правильно, инвестор. Умный мальчик.

Андрей замер на месте, будто в него воткнули кол. Обернулся резко, чуть не споткнувшись о собственную тень.

Никого.

Печка стояла белая, невинная. Синие цветочки на изразцах смотрели на него десятками бездушных глаз.

— Ветер, — сказал он вслух, сам себе, с нажимом. Убеждая. — Просто ветер в трубе. Или голова шумит.

Рабочие переглянулись краешком глаза, но промолчали, усерднее застучав молотками.

К обеду стало окончательно ясно, что что-то идёт не так. Причём «не так» капитально.

Во-первых, пропал молоток Равшана. Просто взял и испарился. Он положил его на подоконник — Андрей видел, как он положил, аккуратно, рядом с коробкой гвоздей, — а через минуту на подоконнике лежала лишь горсть пыли. Искали всем скопом почти час. Переворачивали доски, заглядывали в каждый тёмный угол, матерились на смеси русского, таджикского и узбекского. Нашли... в колодце. На самом дне, в ледяной, чёрной воде. Мокрый, облепленный зелёной тиной, будто пролежал там сто лет.

— Как он туда попал? — Равшан поднял молоток, и вода ручьями стекала с рукоятки, капала на поблёкшую траву. — Я же к колодцу не подходил! Вообще даже близко не был!

— Наверное, кто-то из местных пошутил, — предположил Андрей, но звучало это настолько бледно и неубедительно, что он сам себе не поверил. Деревня казалась вымершей. Все на дальних огородах или на сенокосе. Ни души, только куры бесцельно бродили меж домов.

— Хорошая шутка, — хмыкнул Джамшут мрачно, но в его голосе не было ни капли веселья. Он просто