Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву Страница 39

Цуки удалось закрыть глаза, хотя она неоднократно извинялась за то, что покинула Самондзи. Это была не ее вина, и Мусаси надеялся, что она это понимает. Она была лучницей, и чертовски хорошей. Спрятать проклятый клинок было лучшим, что они могли сделать в сложившихся обстоятельствах. Даже Киба так сказал.

Синоби приходил и уходил из дома каждые два часа, чтобы убедиться, что за ними нет слежки. Казалось маловероятным, что рогатый самурай найдет их здесь. Дом был так густо покрыт листьями и мхом, что без помощи Кибы они бы его не заметили. Ночью ни мертвые, ни Фума, которых они не видели со времен Гифу, не могли их найти. И все же Киба делал свое дело и обеспечивал им безопасность.

Все заботились о безопасности других, кроме него. Он был обузой.

Микиносукэ не разговаривал и даже не смотрел на него. Мальчик нашел угол, где мог дуться и ухаживать за своими мечами, как его учили, сведя звуки заточки к минимуму, и Мусаси знал, что лучше его не беспокоить. Он предавал мальчика с того мгновения, как они встретились.

Ронин выглянул из дыры в стене и внезапно направился к сломанной двери. Пару раз потянув, он открыл ее, чтобы впустить синоби. Киба промок до нитки, и за его появлением последовали крупные капли дождевой воды. Он и Ронин сели на заплесневелых татами в дальнем конце комнаты, полностью игнорируя фехтовальщика.

— Все еще ничего? — спросил Ронин.

— К счастью, — ответил синоби.

— Как насчет пушки?

— Их слишком много, и я не видел их хозяина, — ответил Киба. — Утром я смогу заметить его, если он будет поблизости.

— Я пойду с тобой, — предложил Ронин.

Киба покачал головой:

— Я лучше справлюсь один.

Одинокий воин, казалось, на секунду задумался и согласился с этой идеей. Ронин был хорошим человеком, Мусаси знал это. В душе он был настоящим самураем и не позволял страху овладеть собой. Возможно, с этого времени он сможет заботиться о Микиносукэ.

— А как насчет него? — спросил Киба. Мусаси не нужно было смотреть, чтобы понять, что синоби говорил о нем.

— Не знаю, честно говоря, — ответил Ронин. — Не могу понять, почему я никогда не обращал внимания, что он так давно не обнажал свои мечи. Он хорошо сражался и без них, поэтому я думал, что они ему просто не нужны. Я сказал себе, что для мастера это незначительная потасовка.

— Я думаю, он в основном реагировал, — прошептал синоби. — В Гифу он просто отталкивал их от себя, хотя и делал это умело.

— Честно говоря, я не знаю, что и думать об этом, — сказал Ронин. — С юных лет я тренировался с его именем в груди. Мальчики тренировались, чтобы стать следующими Мусаси Миямото. Каждая новость о его победах заставляла нас трепетать от волнения.

— Представь себе, что он чувствует, — ответил синоби, хотя Мусаси не понял, кого Киба имеет в виду — его или мальчика.

— Я должен поговорить с ним, — сказал Ронин, поднимаясь с мата.

— Ронин, — прошептал Киба, — если он станет обузой…

— Я знаю, — печально ответил одинокий воин.

Если он станет обузой, синоби придется позаботиться о том, чтобы барабанщик не добрался до него. Мусаси мог доверять демону-синоби в том, что он защитит группу и их покровителя, а также в том, что он сделает это быстро. Он представил, как Киба появляется из ниоткуда, затем почувствовал, как острый серп кусаригама проходит по его горлу, и вздрогнул.

— Миямото-доно, — сказал Ронин, садясь к нему лицом.

— Ты можешь отпустить доно, — ответил Мусаси.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на одинокого воина, и увидел сотни вопросов в его угрюмых глазах.

— Что случилось? — Это был вопрос, который выбрал Ронин. Мусаси не знал, говорил ли он о битве на поляне или просто о том, что с ним случилось, но он предпочел ответить на последний вопрос.

— Ты слышал о моей дуэли с Сасаки Кодзиро в Ганрю? — спросил фехтовальщик.

— Вся Япония слышала, — ответил Ронин.

— В тот день я убил Кодзиро, но он забрал у меня кое-что более ценное.

— Что именно?

— Мою уверенность, — ответил Мусаси. Он не хотел ныть, но вышло именно так. — Мы тренируемся и оттачиваем наши навыки, но на самом деле с каждым взмахом клинка мы укрепляем наш дух. Каждая капля пота, каждый волдырь, каждая судорога — все это мы переносим, чтобы обрести уверенность в том, что, с кем бы мы ни столкнулись, мы выйдем победителями. И часто победителем оказывается тот, кто больше всех верил в себя, а не самый умелый. Все истории, которые ты слышал обо мне, правдивы — по крайней мере, по сути, — и всех тех мастеров, которых я победил, я победил потому, что встречался с ними лицом к лицу без малейшего намека на страх. Но когда Кодзиро взмахнул своим нодачи и порезал меня вот здесь, — сказал фехтовальщик, раздвигая волосы, чтобы показать шрам на черепе, — он лишил меня уверенности. С тех пор я ни разу не дрался.

— Но Ганрю был сколько, одиннадцать лет назад?

— Тринадцать, — ответил воин.

— Ты скрывал свой страх тринадцать лет, Миямото… сан?

Мусаси кивнул.

— Сначала я думал, что это пройдет, и я действительно наслаждался отдыхом, вдали от дуэлей и испытаний, но в конце концов мне пришлось принять приглашения от военачальников. Они все хотели, чтобы я продемонстрировал свое искусство, поэтому я находил предлоги для отказа. Я с уверенностью заявлял, что настоящий фехтовальщик не вынимает свой меч из ножен, чтобы не убить своего противника или что-то в этом роде. Они говорили, что я стал кладезем мудрости, не только меча, но и разума. Мне следовало бы спрятаться, но я был еще молод и надеялся, что со временем мои руки перестанут дрожать. Потом была Осака…

— Ты сражался при Осаке? — спросил Ронин, хотя, вероятно, знал ответ.

— Я задыхался просто из-за того, что был в доспехах, — насмешливо ответил Мусаси. В углу комнаты Микиносукэ с еще большим усердием затачивал свой вакидзаси, как показалось его учителю. — Я давал стратегические советы своему лорду, и они были не так уж плохи, но каждое утро я просыпался с комком в животе; меня не покидала мысль о том, что от меня могут ожидать, что я вытащу меч и буду сражаться.

— Так чувствует себя большинство солдат, знаешь? — сказал Ронин, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало осуждающе, но ему это не удалось.

— Я не горжусь собой, — ответил