Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 38

– Ага, – подтвердил Серега, – ходили туточки, орали как оглашенные. Разбудили.

И зевнул широко-широко.

Его, стало быть, разбудили, а Василису нет? Хотя чему удивляться. Была у нее особенность: порой засыпала так крепко, что ни будильник, ни иные шумы не способны были пробиться сквозь этот сон. И вот снова.

– Мне надо идти, – повторила она и ботинки к груди прижала.

Хорошие. Фирменные. Повышенной износостойкости. И дорогие, но теперь какие-то тяжелые и неудобные. И промокли вот.

Но идти надо.

– Да куда ты пойдешь, болезная, – сказал Серега.

– Я не болезная, – Василиса возмутилась.

– Хорошо, не болезная, – согласился, – просто лысая…

– Именно что просто. – В конце концов, какое им всем дело до ее прически?

– А на кой? – поинтересовался Серега и пояснил, хотя и так понятно: – В смысле, зачем ты лысая?

– Я так самовыражаюсь!

Серега хмыкнул.

– Ну как надоест самовыражаться, скажи. У нас тут есть специалист один, такую косу отрастит, что все обзавидуются.

– Да не хочу я, чтобы мне завидовали! – Серега приподнял бровь. – Меня все устраивает. Я вообще выступаю против стереотипов женской внешности. И считаю, что она не главное. И волосы тоже. И чего я вообще тут перед тобой распинаюсь? Мне домой пора. Давно! Так ты проводишь? К полю хотя бы.

Василиса очень надеялась, что строительство не замерло, и на поле кроме свежевозведенной сцены обнаружатся люди. Лучше бы знакомые. А еще лучше Кешка с Емелей. Пусть ворчать станут и даже наорут, но…

Главное выбраться.

– Так ты… – В лесу как-то очень быстро темнело, она уже с трудом различала лицо Сереги. – Проводишь? Пожалуйста…

Потому что сама она точно не выберется. Днем, может, дорогу и нашла бы, а теперь, когда вокруг едва видно, ни за что.

Он вздохнул и сказал:

– Только не ори. Я людей не ем.

Чего?

Прежде чем Василиса успела осознать сказанное, фигура Сереги поплыла, а на его месте возник медведь.

Боится ли Василиса медведей? Сейчас она ответила бы совсем иначе. А не заорала лишь потому, что и дышать-то как забыла. Огромный зверь нависал над нею.

– Э-э… – выдавила Василиса и зачем-то протянула руку. Может, желая проверить, существует ли зверь на самом деле, может, просто от ужаса мозг перемкнуло. Пальцы коснулись жесткой шерсти и влажного носа. Растопыренную пятерню опалило горячим дыханием, а потом и язык медвежий скользнул по ладони. Жесткий какой… – Э-это в-вы? – уточнила, слегка заикаясь. – В-вы оборотень…

Медведь кивнул и сел.

Вот… вот на четвереньках он был еще вменяемых размеров. А когда нависал… Василиса терпеть не могла, когда над нею кто-то нависал. Она бы попятилась, но сзади было дерево. И темный лес.

Так, надо успокоиться. В конце концов, оборотни – тоже люди. И нужно проявить толерантность. Или показать? Или что там с нею делают-то, с толерантностью?

Медведь не нападал, и Василиса успокаивалась.

Подумаешь, медведь… Звери, они, может, куда вменяемей некоторых клиентов, если так-то. Просто надо отнестись к ним с пониманием. У всех есть недостатки. Сама Василиса, например, конфеты в тумбочке у кровати хранит. И даже ест их иногда. На ночь. А Серега – медведь. Бывает.

Мысли успокоили, и Василиса даже погладила медведя.

– Теперь вы меня выведете отсюда? – Тот, проворчав что-то неразборчивое, растянулся на земле. – Что? Серьезно? Я верхом только на пони ездила. В детстве.

Медведь покачал головой.

А Василисе вспомнилась бабушка, выдыхавшая горький дым прямо в кружевные занавески, маменькой для облагораживания жилища принесенные. И высказывание ее, что, мол, в жизни много интересного помимо занавесок. И надо пробовать, искать… пока вожжа из-под хвоста не выпала.

Любопытно, катание на медведе подойдет под бабушкины критерии «интересности»?

– Вы извините, если вдруг больно сделаю, – Василиса вцепилась в жесткую шерсть, – я постараюсь аккуратненько…

Медведь поднялся, и она, пискнув, распласталась на широченной, куда больше любимого Кешкой дивана, который он в офис прикупил, спине. И обняла.

Лежать на медведе было тепло и мягко. Хорошо лежать.

И почему-то было жаль, что Василиса недалеко ушла, а значит, лежание долго не продлится…

Глава 18

О важности присутствия в хозяйстве древнего зла

«Мало просто найти подходящего мужчину. Надо еще как-то убедить, что его мечта сбылась».

Из нравоучительной речи княгини Н., произнесенной пред единственною ее внучкой

– То есть, – Маруся заложила руки за спину, – там будет готовиться что-то… незаконное, опасное для людей.

– И империи, – согласился Сашка, потянувшись к миске с плюшками.

Плюшек когда-то было много, с верхом, а теперь осталась пара штук, да и те, похоже, ненадолго.

Иван нахмурился. Император на поверку оказался тем еще проглотом. Интересно, во дворце он так же себя ведет? Или на свежем воздухе и от трудов праведных аппетит разыгрался?

– И для империи, – завершила Маруся. – А мы будем сидеть и ждать? Готовиться к… ярмарке? К выставке?

Император кивнул.

И эльфийский посол, в отличие от некоторых скромно устроившийся в уголочке с чашкой в одной руке и с плюшкой в другой, тоже кивнул.

– А мы разве не должны доложить… ну… куда-нибудь? – Маруся поглядела на Ивана, и тот смутился.

– Мы уже доложили, – поспешил заверить Бер и на императора уставился.

Тот сделал вид, что ничего-то не понимает и сказанное вовсе к нему не относится. И плюшку предпоследнюю забрал.

Ни стыда ни совести. А еще верховная власть, которая о народе заботиться должна бы. Нет, Иван смутно догадывался, что его представления об отношениях власти и народа несколько идеализированы, но нельзя же вот так прямо чужие мечты разбивать.

– И нам не поверили. – Маруся прекратила расхаживать по кухне. – Нам давно никто не верит.

– Почему? Поверили… очень даже. – Александр облизал пальцы и вздохнул, глядя на опустевший стол. – Но сказали, что надо ждать…

– Чего?

– Повторения того, что случилось однажды. – Эльфийский посол с невозмутимым видом отщипнул крошку от калачика. – Скоро восстанет древнее зло…

– Ошизеть, – искренне сказала Таська, и Иван мысленно ее поддержал. – Только древнего зла нам еще не хватало… Ну да, Свириденко есть, конопля есть, папаша, то ли покойный, то ли переродившийся в просветленного барсука, тоже есть, а древнего зла нету. Какое ж хозяйство, в самом-то деле, без древнего зла?

Стало до того тихо, что было слышно, как настойчиво бьется о стекло муха.

– А если серьезно? – Маруся встала над Александром.

Тот поспешно, словно опасаясь, что его немедленно выгонят из кухни, цапнул последнюю плюшку.

Между прочим, Иван тоже голодный. И Бер.

– Кто ты такой? – Маруся и пальцем ткнула. Александр обернулся, словно надеясь, что за спиной стоит еще кто-то. Но никого не было. –