Стратегия лени: Как случайно спасти Империю и выйти замуж - Е. Лань Страница 37

Голос, усиленный эхом пустых залов библиотеки, раздался подобно удару боевого гонга.

— Ваше Высочество! Вы здесь? Гвардия обыскала весь Восточный Дворец!

Это был голос Му-Мёна. И судя по звуку тяжелых шагов, он был не один, а с отрядом стражи. Они искали своего «больного» Принца, который имел неосторожность сбежать из-под надзора лекарей.

Мы отпрянули друг от друга так резко, словно нас ударило молнией.

Я ударилась затылком о полку, тяжело, судорожно хватая ртом воздух. Мои губы горели, припухшие от его поцелуя, волосы растрепались окончательно. Я выглядела не просто скомпрометированной, я выглядела как женщина, которая только что согрешила в храме науки.

Ли Джин стоял напротив меня, его грудь тяжело вздымалась, а глаза были мутными от страсти, но он мгновенно взял себя в руки. Он провел рукой по волосам, возвращая себе облик невозмутимого правителя.

— Я здесь, командир! — крикнул он, и его голос прозвучал спокойно, без малейшей дрожи, хотя я видела, каких усилий это ему стоило.

Шаги стражи ускорились, направляясь в нашу секцию.

Ли Джин посмотрел на меня, в его взгляде была смесь торжества, обещания и легкого сожаления о прерванном моменте.

Он наклонился, поднял с пола бамбуковый тубус с моим письмом и сунул его за пазуху своего халата.

— Письмо изъято, Леди Чон, — прошептал он так тихо, чтобы услышала только я. На его губах играла коварная, дьявольская улыбка. — Вы никуда не уедете. Ваша отставка не принята.

— Вы… вы тиран, — выдохнула я, пытаясь пригладить волосы дрожащими руками.

— Я ваш Принц, — парировал он, делая шаг назад, увеличивая дистанцию как раз в тот момент, когда из-за поворота стеллажей показался Му-Мён с тремя гвардейцами.

Командир стражи замер, увидев нас двоих. Он окинул быстрым взглядом растрепанную меня, тяжело дышащего Принца и рассыпанные по полу древние свитки. Ни один мускул не дрогнул на лице опытного воина, но он всё понял.

— Ваше Высочество, — Му-Мён поклонился, тактично опустив глаза в пол. — Лекари в панике. Вам предписан строжайший постельный режим. Покидать покои крайне опасно для вашего здоровья.

— Я просто решил проверить, как хранится секция древних трактатов о ядах, Му-Мён, — невозмутимо солгал Ли Джин, поправляя воротник. — И, как видите, встретил здесь Леди Чон, которая также… глубоко увлечена чтением. К сожалению, я проявил неуклюжесть и уронил несколько свитков.

Он повернулся ко мне и слегка, с издевкой поклонился.

— Прошу простить мою неловкость, Леди Чон. Надеюсь, я не сильно нарушил ваше… уединение.

Я сжала кулаки. Этот человек был невыносим. Он только что перевернул мой мир с ног на голову, заставил признаться в чувствах, целовал меня до потери пульса, а теперь играл в светскую вежливость.

— Ничего страшного, Ваше Высочество, — ответила я, процедив слова сквозь зубы и отвечая ему самым холодным, формальным поклоном. — Ваше присутствие здесь было весьма… познавательным. Полагаю, теперь вы вернетесь в постель, как и подобает больному?

— Непременно.

Ли Джин развернулся и, в сопровождении гвардии, направился к выходу. Но перед тем, как скрыться за стеллажами, он бросил на меня через плечо последний, обжигающий взгляд.

«Ты моя» , — кричал этот взгляд.

Я осталась одна среди пыльных полок.

Мои ноги окончательно подогнулись, и я медленно сползла по деревянной стойке на пол, прямо на рассыпанные свитки.

Я подтянула колени к груди и уткнулась в них пылающим лицом.

Мой идеальный план рухнул.

Я, Чон Ю-Ри, величайшая лентяйка Империи, только что проиграла войну собственному сердцу. И самое ужасное заключалось в том, что вкус этого поражения на моих губах был слаще любого десерта.

Глава 23

Глава 23

После того инцидента в Павильоне Десяти Тысяч Свитков моя жизнь превратилась в изощренную форму пытки, которую я сама же и спровоцировала.

Я, Чон Ю-Ри, дева, чьей главной жизненной целью было достижение абсолютного физического и ментального покоя, теперь страдала от болезни, от которой не существовало отваров. Эта хворь называлась «Наследный Принц Ли Джин», и симптомы её были поистине ужасающи.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, пытаясь погрузиться в благословенный дневной сон, мои губы начинали фантомно гореть, вспоминая жесткость и отчаянную нежность его поцелуя. Мое сердце, ранее бившееся с размеренностью храмового колокола, теперь устраивало дикие пляски при каждом шорохе за дверью. А самое отвратительное — я поймала себя на том, что жду его визитов. Жду, когда створки моего павильона разъедутся, и на пороге появится его высокая фигура, принося с собой запах морозной свежести, старой туши и невыносимого, сжигающего всё на своем пути напряжения.

Это было катастрофой стратегического масштаба.

Чтобы спасти остатки своего рассудка, я ушла в глухую, непробиваемую оборону. Я объявила Су-Джин, что простудилась в пыльных архивах, и запретила пускать кого-либо в Павильон Убывающей Луны. Целых три дня я не вылезала из-под пуховых одеял, требуя приносить мне только самую мягкую пищу и категорически отказываясь смотреть на свитки с донесениями, которые евнухи Принца робко оставляли на веранде.

Я надеялась, что если буду игнорировать проблему достаточно долго, она исчезнет сама собой. Или, по крайней мере, Ли Джин вспомнит, что он правитель Империи, и у него есть дела поважнее, чем осада покоев своей капризной компаньонки.

Но я забыла одну важную деталь. Проблемы клана Чон никогда не исчезают тихо, они имеют привычку вламываться в двери с боевым кличем.

Это случилось на четвертый день моего добровольного заточения. Солнце только-только миновало зенит, я удобно устроилась на кушетке, позволив Су-Джин делать мне легкий массаж висков с использованием розового масла, как вдруг тишину внешнего двора разорвал шум, напоминающий сход горной лавины.

— Прочь с дороги, императорские псы! Я сказал, прочь, если вам дороги ваши жизни!

Голос был до боли знаком. Громкий, раскатистый, вибрирующий от праведного, но совершенно неконтролируемого гнева. От этого голоса в поместье «Тихий Источник» обычно осыпались листья с деревьев.

— Госпожа! — в зал вбежал дядя Тэ-О. Его единственный глаз округлился от редчайшего изумления, он даже не успел обнажить клинки. — Там… там…

Ему не пришлось заканчивать. Бумажные двери моего зала, которые я так берегла от сквозняков, с треском отлетели в стороны, выбитые мощным ударом ноги в дорожном сапоге.

На пороге стоял мой старший брат, Чон Мин-Хо.

Он выглядел так, словно последние две недели не слезал с коня и питался исключительно дорожной пылью и собственной яростью. Его дорожный доспех из плотной кожи был покрыт слоем серой грязи,