На запад от Луны, на восток от Солнца - Владлен Борисович Багрянцев Страница 3

В комнате горели масляные лампы, отбрасывая дрожащие тени на стены, расписанные сценами охоты. Посреди комнаты, перед высоким полированным бронзовым зеркалом, стояла Береника.

На ней не было ничего, кроме ожерелья из черного жемчуга. Она медленно расчесывала свои длинные, цвета воронова крыла волосы гребнем из черепахового панциря. В зеркале отражалась ее спина, изгиб бедер и напряжение, которое сковывало ее плечи.

Арридай перешагнул через подоконник. Половица не скрипнула, но она знала, что он здесь.

Береника обернулась. Маска ледяной принцессы исчезла, разбилась вдребезги. Ее грудь тяжело вздымалась, а в глазах вместо презрения горел темный, голодный огонь.

Она не сказала ни слова, просто бросилась к нему. Арридай подхватил ее, чувствуя горячую кожу под своими ладонями. Она вцепилась в его шею, ее губы нашли его рот в поцелуе, который был больше похож на укус. В этом не было нежности - только отчаяние и жажда, копившаяся месяцами.

Он прижал ее к стене, его руки грубо сжали ее талию, оставляя следы на нежной коже.

- Ты играла свою роль безупречно, - прохрипел он, оторвавшись от ее губ, чтобы глотнуть воздуха. - Твой взгляд в тронном зале мог заморозить Аид.

- Сколько еще мы сможем притворяться? - выдохнула она, ее пальцы лихорадочно путались в его волосах, стягивая их до боли. - Они следят за каждым моим вздохом. Антигон подозревает... он видит, как я смотрю на тебя, когда думаю, что никто не видит.

- Столько, сколько придется, - ответил Арридай, подхватывая ее под бедра. Она обвила его ногами, прижимаясь всем телом к его твердости. - Пока я не вырежу их всех. Пока этот город не станет нашим.

- Замолчи, - прошептала она, закрывая ему рот поцелуем. - Не говори о смерти. Сегодняшняя ночь принадлежит нам. Только нам.

Он отнес ее на широкое ложе, застеленное шкурами леопардов. Падение было мягким, но их страсть была жесткой. Это было продолжение войны другими средствами. Арридай срывал с себя одежду, пока она царапала его спину, оставляя длинные красные полосы, смешивающиеся со старыми шрамами.

В полумраке комнаты сплелись два хищника. Здесь не было места придворному этикету. Были только стоны, сдавленные рычанием, и ритм тел, бьющихся друг о друга с яростью морского прибоя. Она выгибалась дугой, запрокидывая голову, и ее черные волосы рассыпались по подушкам темным ореолом. Арридай целовал ее шею, грудь, живот, чувствуя вкус ее соленой кожи и дорогих масел.

Он брал ее так, как брал вражеские города - с напором, не зная пощады, и она отвечала ему тем же, кусая его плечи, требуя большего, требуя всего без остатка. В этом акте было что-то древнее и темное, ритуал, который был старше самой Империи. Секс был их единственным убежищем, единственным местом, где они могли быть настоящими - не генералом и принцессой, а мужчиной и женщиной, сжигающими друг друга дотла в пламени низменных, но честных страстей.

Когда, наконец, они затихли, сплетенные в клубок влажных тел, за окном начинал сереть рассвет.

Империя спала, не ведая, что в сердце ее столицы бьется сердце ее будущей гибели.

Глава 3 - Пурпур и желчь

Весть о прибытии послов из Карфагена разнеслась по Пелле быстрее, чем чума. Город гудел. Порт, обычно ленивый в этот час, ощетинился мачтами галер с черными парусами и золотыми оберегами Танит на носах.

В Тронном Зале, под сводами, где тени плясали в такт колебаниям пламени тысяч свечей, собрался весь цвет и вся гниль Империи. Арридай стоял среди полководцев, скрестив руки на груди. Его лицо было маской из бронзы, непроницаемой и жесткой, но внутри все сжалось в пружину. Он чувствовал: сегодня воздух пахнет не просто интригой, а катастрофой.

Двери распахнулись. Глашатай ударил жезлом об пол:

- Послы Великой Республики Карфаген!

Процессия была пышной, но в ней сквозила тревога. Посол, сухопарый старик в пурпурной тоге, расшитой знаками луны, приблизился к трону и пал ниц. Рядом с ним стоял юноша - Гамилькар, наследник династии Баркидов. Он был красив той мягкой, южной красотой, которая еще не знала шрамов войны: оливковая кожа, влажные темные глаза, тонкие пальцы, унизанные кольцами.

- Великий Антигон, - голос посла дрожал. - Карфаген взывает к дружбе. Наш город в осаде. Тени сгустились на Западе. Враг, чье имя мы боимся произносить вслух, пришел из-за Столпов Геракла. Наши слоны пали, наши наемники разбежались. Без твоей помощи, Автократор, свет цивилизации погаснет.

Зал затаил дыхание. Какой враг мог напугать могучий Карфаген? Но Антигон не дал толпе времени на размышления. Он подался вперед, и жир на его шее всколыхнулся.

- Македония не бросает друзей, - пророкотал он, и его улыбка была похожа на оскал сытого крокодила. - Мы дадим вам легионы. Мы дадим вам флот. Но такой союз должен быть скреплен кровью и семенем.

Император поднял руку, указывая на Беренику, застывшую у подножия трона ледяным изваянием.

- Моя дочь, принцесса Береника, станет женой благородного Гамилькара. Она отправится в Карфаген, чтобы стать залогом нашей дружбы.

Арридай почувствовал, как мир вокруг него покачнулся. Кровь отхлынула от лица. Но Антигон еще не закончил. Его маленькие глазки нашли в толпе генерала, и в них блеснуло садистское удовольствие.

- А сопровождать бесценную невесту и командовать экспедиционным корпусом я назначаю нашего героя, победителя кентавров - Арридая!

Тишина в зале стала оглушительной. Это была изощренная пытка. Антигон не просто отсылал его прочь - он заставлял его быть сторожевым псом у постели женщины, которую он любил, пока ее будет брать другой.

Арридай шагнул вперед. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел по дну океана. Он встретился взглядом с Береникой. Она даже не моргнула. Её лицо выражало лишь скучающее высокомерие, но он видел, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих веер.

- Это великая честь, мой Император, - голос Арридая звучал глухо, как удар земли о крышку гроба. - Карфаген получит мой меч.

- Вот и славно! - Антигон хлопнул в ладоши. - Свадьба завтра. Пусть боги благословят этот союз!

Вечер в военном лагере за стенами Пеллы был полон пьяных песен и звона оружия, но в шатре Арридая царила мертвая тишина, нарушаемая лишь звуком глотаемого вина.

Он пил неразбавленное хиосское, густое и черное, как смола. Амфоры валялись на полу. Он хотел напиться до беспамятства, чтобы выжечь из памяти лицо Гамилькара, этого напомаженного щенка, который завтра коснется её.

Арридай схватил тяжелый бронзовый