Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 28

не побоялись, сволочи такие, сунуться. Никак через Петьку, который вон, в бумажках копошится. Все знают, что он с племянницей Вельковского роман крутит. Но одно дело шуры-муры, а другое – подряды выгодные раздавать да через начальственную голову. Надо будет намекнуть и ему, и Вельковскому, что так дела не делаются.

С торговцами уже Ленька разберется, этот, даром что неказистый, но хваткий и сообразительный. Да и на Петьку поглядывает ревниво, сам желает из второго помощника в первые выбраться. Он бы и Нахимову потеснил, честолюбивый засранец, но кто ж ему даст.

Люди… Людишки…

Надо Тополеву позвонить, сообщить… Конечно, недоволен будет, потому как договор был о том, что не стоит внимание излишнее привлекать, а где фестиваль, там, чай, и пресса, и всякое иное… Но тут уж понять должен, что Нахимова не виновата.

– А из выставки разнорядку устроим, с окрестных хозяйств. У нас тут пять фермерских числятся, дотации получают, пусть коров и привозят, – продолжал тем временем Петр, уже совсем расслабившись. – Фермы молочные опять же… Свириденко стенд поставит?

– Поставит, поставит, – заверила Нахимова.

А лежавший рядом телефон тренькнул. Тот, особый, который она всегда с собой носила, но он большею частью пребывал в дреме. А тут взял и тренькнул.

И душа мигом ушла в пятки.

– Вы тут дальше решайте, – сообщение Нахимова прочла до того, как оно исчезло, стершись из электронной памяти, – а мне выйти надо.

– Так необходимо с местом определиться! В городе мало… Эти, креативщики, поле хотят! Чтоб за городом и побольше…

– Вот и с полем решайте!

– Тогда надо будет транспорт организовывать…

– И с транспортом! – Страх сменялся раздражением и снова страхом. – Что вы в самом деле как дети малые…

Она поднялась, пожалуй, слишком поспешно, но господин не терпел промедлений. И уже в коридоре, прикрыв за собой дверь, Нахимова перешла на бег. В узкой юбке и на каблуках бежать было неловко, но страх заставлял мириться с неудобствами.

Ее уже ждали.

– Господин? – Она остановилась в дверях своего особого кабинета, расположившегося в отдельном закутке.

Да и кабинетом это назвать сложно. Так, комнатушка. Защищенная.

Особо защищенная лично господином. Но сейчас в ней был не он.

– Госпожа, – промурлыкала Офелия, – думаю, так будет правильнее. Вы проходите, Марьяна Васильевна, присаживайтесь.

Два кресла. Стол.

И холодильник в углу, где хранились стеклянные бутылки с минеральной водой и маленькие черные флаконы, один из которых Офелия и держала. Она перекатывала его в тонких пальчиках, будто играя.

– Доброго дня, госпожа. – Нахимова послушно опустилась в кресло и руки на коленях сложила. – Ваш отец…

– Немного приболел. Вы же знаете, здоровье – вещь на диво хрупкая. Сегодня оно есть, а потом раз – и нет…

Пальчики разжались, и сердце Нахимовой оборвалось. Но Офелия поймала флакон, не позволив ему коснуться пола. Да и вряд ли он, упав, разбился бы. Их делали весьма прочными, ибо нельзя было рисковать тем, что находилось внутри, из-за такого пустяка, как трещина в стекле.

– Сочувствую…

– Я передам папеньке, – пообещала Офелия, глядя прямо и спокойно. – Но ему хотелось бы знать, что тут происходит.

Вопрос был задан таким холодным тоном, что Нахимова против воли вытянулась. А ведь прежде ей казалось, что Офелия – просто наглая и не слишком умная особа, которая только и умеет, что папенькины деньги проживать.

– Фестиваль… всероссийский. Народной песни, – слегка запинаясь, произнесла она. – Сверху пришел приказ провести. И поскорее. Там у них какая-то путаница. Деньги выделили и не освоили, а теперь вот надо в срочном порядке.

– Понимаю. Везде бардак, везде беспорядок… – Офелия кивнула и поставила флакон на столик. – Что ж, как ни странно, оно даже на руку. Фестиваль… это ведь гости?

– Не уверена. Обычно рекламу заранее дают, чтоб люди узнали, спланировали и добраться успели. А тут… – Нахимова успокаивалась. В конце концов, какая разница, с кем работать? Она свое дело знает, выполняет и местную администрацию держит на коротком поводке. Так что бояться нечего. Ей совершенно точно нечего бояться. – Артистов пришлют, и те какие-то силачи или семинаристы. Кто поедет их слушать-то? Или звонари. Что тут звонарям делать? Похоже, собрали всех, до кого дотянуться сумели, чтоб дыру закрыть и отчетность привести в порядок. Нет, мы-то подвоз организуем, разнорядку дадим на предприятия и конторы, пригласительные…

– Ничего, – улыбка Офелии стала еще шире, – нам и звонари с семинаристами сгодятся…

– Сегодня еще креативщики приедут оценивать… Написали, что им поле нужно рядом с городом. Хотят историческую реконструкцию ярмарки провести, чтоб с хороводами и боями…

– Поле? Рядом с городом? – Офелия просто засияла от непонятной радости. – Будет им поле! Есть тут у меня на примете одно наичудеснейшее… – А потом добавила: – И реконструкцию проведем. Всенепременнейше. Очень даже историческую.

Полковник Романенко прошелся вдоль шеренги. И обратно. Наконец, остановившись, хмуро глянул на бойцов.

– Итак. – В горле чуть запершило, он откашлялся и повторил: – Итак… Работа предстоит сложная. Условия… нестандартные. Прикрытие… в общем, необходимо поделиться на три группы. Сами выбирайте, кого и куда… Варианты имеются следующие. – Верный адъютант подал папку, раскрыв которую, полковник все-таки закашлялся. Снова обвел шеренги бойцов помрачневшим взглядом и проворчал: – Отменяется. Подеретесь еще. Березинский, твои в полном составе идут в богатыри. Будете у нас народный творческий коллектив «Богатыри-затейники».

– А что затевать станем? – донеслось из шеренги.

– Что командование прикажет, то и затеете! – Полковник нахмурил брови и кивнул, когда раздалось:

– Рады стараться!

– Вот-вот… правильное настроение. Степанюк, а твои пойдут за мальчиков-семинаристов.

Степанюк обернулся, пытаясь понять, серьезно ли оно.

– Эти? – уточнил, потому как случалось в жизни всякое, но чтобы начальство с верными людьми так обходилось…

– Эти, эти… Особенно вон тот, – от наметанного глаза полковника Романенко ничто не могло укрыться, – с неуставною стрижкой…

– Пятименко!

– Я!

– Он, – Романенко папочку адъютанту вернул, – точно он. Ты только погляди, Степанюк, какая у него рожа… одухотворенная!

– Это с похмелья, господин полковник! – гаркнул Пятименко.

– Бывает. Главное, сейчас в казарму возвернешься, в зеркало глянешь и запомнишь… И завтра, Степанюк, чтоб у всех такие рожи были. – Строй загудел и даже оживился, но людским надеждам не суждено было исполниться. – Только без похмелья!

– Как без похмелья? – удивился даже Степанюк.

– А вот как-нибудь! Откройте там в себе… не знаю… души прекрасные порывы! И да, не забудьте с Левицкого стрясти, что положено. А то духовность духовностью, но чувствую, огневая поддержка тоже лишнею не будет… Без огневой поддержки, если так-то, духовность очень нестойкою выходит. Да…

Он шагнул к двери, намереваясь уйти, но был остановлен протяжным и преисполненным печали голосом Вязина:

– А мы куда?

– Вы? – Романенко обернулся. – Ах да, вы… Вы у