Баба Зина и Каша для Инвестора - Алёна Орион Страница 22

Она развернулась на сто восемьдесь градусов, снимая избу, огород, Зину, Игната.

— СМОТРИТЕ, КАК ТУТ АУТЕНТИЧНО! ВИНТАЖ, ОЛДСКУЛ, ВОТ ЭТО ВСЁ!

Зина стояла и смотрела на неё с выражением лица, какое бывает у человека, увидевшего инопланетянина.

Игнат отступил на шаг.

Из печки донеслось тихое:

— О господи...

Девушка заметила на крыльце Тимофея Котофеича, который как раз вернулся и теперь лежал, вальяжно раскинувшись.

— О БОГИ! — завизжала она. — КАКОЙ ГИГАНТСКИЙ КОТИК!

Она подбежала. Ткнула камерой прямо в морду коту.

— СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ ДЛЯ КАМЕРЫ! МОИ ПОДПИСЧИКИ УЖЕ ТЕБЯ ОБОЖАЮТ!

Тимофей Котофеич приоткрыл один глаз.

Посмотрел на неё.

Долго.

С глубоким, вселенским, накопленным за годы презрением ко всему человечеству и особенно к его шумной части.

Медленно зевнул — широко, обнажая клыки.

И произнёс голосом Владимира Басова, устало и обречённо:

— Опять...

Девушка замерла. Камера выпала из рук. Упала в траву.

— ОН... ОН ГОВОРИТ?!

Кот повернулся к ней другим боком. Закрыл глаза. И добавил голосом Анатолия Папанова, с интонацией человека, объясняющего очевидное:

— Свободу попугаям.

Девушка стояла с открытым ртом.

Зина посмотрела на Игната. Игнат — на Зину.

Из печки донеслось тихое, довольное хихиканье.

Зина вздохнула. Сняла передник. Повесила на гвоздь у двери.

— Ну чё, Игнат, — сказала она спокойно, — накрывай на стол. Гостья у нас.

Игнат кивнул. Побрёл в дом.

Зина посмотрела на девушку. Та всё ещё стояла, глядя на кота, как на восьмое чудо света.

— Заходи, дочка, — позвала Зина. — Чаю попьёшь. Пирожков поешь. Потом поговорим.

Девушка медленно подняла камеру. Нажала «стоп». Сунула в карман. Обернулась.

— Вы... вы та самая... ведьма?

Зина усмехнулась:

— Смотря что ты ведьмой называешь. Заходи. Не бойся. Не съем.

Тимофей Котофеич, не открывая глаз, пробормотал голосом Евгения Леонова:

— Красота-то какая... Лепота...

И захихикал.

Тихо.

Довольно.

Зина поднялась на крыльцо. Обернулась. Посмотрела на дорогу — туда, куда неделю назад уехал белый Range Rover.

Улыбнулась.

— Ну что ж, — пробормотала она себе под нос. — Начинаем заново.

Она вошла в избу. Дверь закрылась за ней с тихим скрипом.

Снаружи остались только куры, клевавшие зерно, да Тимофей Котофеич, дремавший на крыльце.

А у калитки стоял розовый Mini Cooper, сверкая на солнце наклейками и обещанием новых приключений.

Деревня Задрыщенск продолжала жить.

Как жила триста лет.

Как будет жить ещё столько же.

Потому что в ней есть дом.

Живой.

С печкой, которая дышит.

С домовым, который помнит.

И с Бабой Зиной, которая знает:

Иногда людям нужно не помогать.

А учить.

Жёстко.

С юмором.

И с любовью.

КОНЕЦ.

P.S.

В Москве, в квартире на двадцать третьем этаже, Андрей Соколов сидел за ноутбуком и смотрел на пустой экран.

Курсор мигал. Ждал.

Он набрал:

«Ищу работу. Опыт: умею договариваться с невозможным.»

Усмехнулся. Стёр.

Набрал заново:

«Консультант по сложным переговорам. Специализация: конфликты, которые кажутся неразрешимыми. Рекомендации прилагаются.»

Сохранил.

На столе рядом с ноутбуком лежал кирпичик от печки — красный, тёплый, пахнущий дымом.

Андрей взял его. Подержал в руках.

Улыбнулся.

И начал писать резюме.

Новое.

Честное.

Для новой жизни.

А на подоконнике, в банке из-под кофе, стояли полевые цветы — васильки, ромашки, зверобой, какие-то жёлтые, названия которых он не знал.

Он собрал их в Задрыщенске. Перед отъездом. На поляне у леса.

Засушил.

Чтобы помнить.

Что счастье бывает простым.

Как каша на молоке.

Как дом с печкой.

Как кот, который цитирует кино.

И как Баба Зина, которая продала дом не для денег.

А для того, чтобы спасти идиота, который этого не знал.

КОНЕЦ.