Баба Зина и Каша для Инвестора - Алёна Орион Страница 21

— Ну чё, Зин? Всё?

— Всё, Игнат. Пошли домой.

Они пошли вместе. Игнат семенил рядом, что-то бубнил, Зина кивала, отвечала коротко.

Андрей смотрел им вслед.

Потом вернулся в избу.

--

Вечер. Последний вечер в доме.

Андрей сидел у печки. Смотрел на огонь — он просочился сквозь щели дверцы, плясал рыжими бликами на стенах.

— Шнырь, — позвал он тихо.

— Слушаю, инвестор.

— Ты меня запомнишь?

Шнырь фыркнул:

— Дурак. Конечно запомню. Ты первый, кто договор подписал. Это ж в анналы войдёт.

— В какие анналы?

— Домовьи. Мы летописи ведём. Устные, конечно, но ведём. У меня там целая глава будет: «Как я городского идиота разуму учил. Успешный кейс».

Андрей засмеялся:

— Спасибо за характеристику.

— Не за что. Ты хороший идиот. Обучаемый. Это редкость.

Пауза. Треск углей. Тихий вздох дома.

— И тебе спасибо, инвестор, — Шнырь стал серьёзнее. — Ты молодец.

— За что?

— За то, что не сдался. И договор подписал. И Зине дом вернул. И кашу научился варить. Ты хороший мужик получился. Я горжусь.

Андрей молчал. Смотрел на огонь. Чувствовал, как что-то сжимается в груди.

— Спокойной ночи, Шнырь.

— И тебе, инвестор. Спи. Завтра дорога.

--

Утро встретило его солнцем, петухами и Тимофеем Котофеичем, лежащим на капоте Range Rover'а.

Андрей вынес рюкзак. Закинул в багажник. Обошёл машину, проверяя колёса (привычка). Кот наблюдал за ним с высоты капота, как царь за суетой простолюдинов.

Андрей подошёл. Почесал за ухом. Кот заурчал — низко, басовито.

— Ну чё, Тимоха. Не скучай.

Кот приоткрыл один глаз. Посмотрел. Помолчал. Потом произнёс голосом Евгения Леонова, медленно, с чувством:

— Счастливо оставаться...

Пауза.

— А нам и здесь неплохо.

Андрей засмеялся. Махнул рукой. Сел в машину.

Завёл. Мотор заурчал ровно, без капризов.

Он посмотрел в зеркало заднего вида. На избу. На синие наличники. На дым из трубы — тонкий, прямой, спокойный.

Шепнул:

— Пока, дом.

Дом скрипнул. Тихо. Как вздох.

Андрей выехал со двора. Покатил по грунтовке. Деревня поплыла мимо — избы, огороды, коровы, куры, баба Нюра у магазина с тряпкой в руке.

Он смотрел в зеркало, пока изба не исчезла за поворотом.

Потом выдохнул.

И поехал.

Вперёд.

Эпилог

Через неделю. Утро. Деревня.

Зина сидела на крыльце с кружкой чая. Рядом, на лавке, устроился Игнат. Жевал пирожок с капустой, прихлёбывал чай, щурился на солнце.

— Зин, — сказал он, прожевав, — а инвестор-то точно справится? Всё у него хорошо будет?

Зина отпила чай. Посмотрела на дорогу — пустую, пыльную, уходящую в лес.

— Справится. Вижу — всё хорошо будет.

Игнат не удивился. Он давно знал, что она видит. Не всё, не всегда. Но важное — видит.

— Дело найдёт?

— Найдёт. И семья будет. И счастье.

— А если б ты ему дом не продала?

Зина пожала плечами:

— Не научился бы. Сгорел бы в городе. Или спился. Или в депрессию ушёл. Видела я таких.

Она допила чай. Поставила кружку на крыльцо. Посмотрела на небо — ясное, высокое, с редкими облаками.

— Хотя... — задумалась она. — Чувствую, что ещё кто-то приедет. Скоро.

Игнат насторожился:

— Кто?

— Девчонка. Городская. Тоже тупая. — Зина усмехнулась. — Может, и её учить придётся.

— Опять работа?

— Ну а то. На пенсии скучно.

Игнат допил чай. Откашлялся. Покрутил кружку в руках. Покраснел.

— Зин...

— Ага?

— Ты... это... — Он мялся, как школьник перед доской. — В кино сходишь со мной? В районе. На выходных. Фильм новый показывают.

Зина посмотрела на него удивлённо:

— В кино? Игнат, тебе шестьдесят пять!

— Ну и что? — Игнат покраснел ещё сильнее. — Люди и в восемьдесят ходят.

Зина ухмыльнулась:

— Говори уж сразу — позвал, потому что страшно одному.

— Да нет... — Игнат отвёл взгляд. — Я просто... думал, вместе веселее...

Зина помолчала. Допила чай. Вытерла губы платком.

— Ладно, пойдём. Только попкорн покупаешь.

Игнат обрадовался, как ребёнок:

— Куплю!

— И мороженое.

— И мороженое!

— И за билеты платишь.

— И за билеты!

Зина засмеялась:

— Прямо как инвестор — три недели вокруг избы ходил, а потом сразу всё понял. И ты так же — тридцать лет дрова носишь, а в кино позвать боялся.

Игнат почесал затылок:

— Ну... я тормоз.

— Зато надёжный.

Из избы донёсся вопль:

— Ну наконец-то! А то я уж думал, век буду ждать! Игнат, ты там предложение делай, чё тянешь?!

Игнат подскочил:

— Какое предложение?!

— Ну обычное! «Выходи за меня!» Чё, страшно?

— Шнырь, заткнись! — рявкнул Игнат.

Зина хохотала так, что слёзы потекли.

— Ой, не могу... Шнырь, ты его в инфаркт введёшь!

Игнат сидел красный, как помидор, и пытался спрятать лицо в ладонях. Из печки доносилось довольное похрюкивание.

На крыльцо выпрыгнул Тимофей Котофеич. Уселся между ними. Посмотрел на Игната долгим, оценивающим взглядом. Потом перевёл взгляд на Зину.

И произнёс голосом Фаины Раневской, с ехидцей:

— Женщина после сорока — как Австралия. Все знают, что она есть, но никто туда не едет.

Повисла тишина.

Зина уставилась на кота.

Игнат — тоже.

Потом Зина медленно потянулась к венику, стоявшему у двери.

— Тимофей Котофеич, — сказала она очень спокойно, — повтори-ка.

Кот понял, что перегнул. Вскочил. Хвост трубой. Рванул с крыльца, на ходу крикнув голосом Георгия Вицина:

— Я не трус, но я боюсь!

Исчез за углом.

Зина опустила веник. Покачала головой.

— Вот гад рыжий... Фаину Раневскую нашёл цитировать.

Игнат осторожно хихикнул. Зина посмотрела на него — строго. Игнат замолчал.

Потом она сама усмехнулась:

— Хотя... насчёт Австралии он, может, и прав.

Игнат покраснел снова, но на этот раз улыбнулся.

Они сидели на крыльце, пили чай, болтали о погоде, об урожае, о том, что у Васьки корова телёнка принесла.

Тепло. Спокойно.

Из печки доносилось мерное сопение — Шнырь дремал, довольный жизнью.

А потом — вдалеке — послышался звук.

Тонкий. Визгливый. Нарастающий.

Мотор. Маленький, истеричный.

Зина подняла голову. Прислушалась.

— Едет кто-то.

Игнат встал. Вышел за калитку. Посмотрел на дорогу.

— Машинка какая-то... — он прищурился. — Розовая, что ли?

Зина встала рядом.

По грунтовке, подпрыгивая на ухабах, несся ярко-розовый Mini Cooper. Весь в наклейках — единороги, радуги, надписи блестящими буквами: «#GIRL BOSS», «#HAPPY VIBES», «FOLLOW ME @KARINA_WILD».

Машинка затормозила у избы с визгом тормозов и облаком пыли.

Дверь распахнулась.

Выпрыгнула девушка.

Лет двадцать три. Высокая, стройная. Джинсы с дырками, которые стоили дороже, чем Игнатов трактор. Футболка с надписью «POSITIVE ENERGY ONLY». Кроссовки белые, ослепительные. Волосы — выкрашены в омбре от розового до фиолетового. На лице — огромные солнечные очки. В руке — селфи-палка.

Она огляделась, вскинула селфи-палку, включила камеру:

— ЙОООУ, РЕБЗЯЯЯ! — заорала она в камеру таким голосом, что куры в