Стратегия лени: Как случайно спасти Империю и выйти замуж - Е. Лань Страница 18

В полумраке его лицо оказалось в опасной близости от моего. Я видела каждую длинную ресницу, чувствовала тепло его дыхания. От него всё еще пахло холодом улицы, но теперь к этому запаху примешивался тонкий, волнующий аромат дорогого мускуса.

— Вы не лжете мне, — его голос стал бархатным шепотом, пробирающим до костей. — Никогда. Вы можете притворяться дурочкой перед всем миром. Вы можете зевать на приемах и жаловаться на сквозняки. Но когда двери моего кабинета закрываются… вы снимаете маску. Со мной вы будете настоящей. Вы будете тем самым клинком, Ю-Ри.

Мое сердце забилось быстрее. Не от страха, а от чего-то совершенно иного. От того, как он произнес мое имя. Как он смотрел на меня, признавая мою суть, которую я так отчаянно прятала.

Мужчина не пытался меня переделать. Он просил лишь о доверии в мире, где доверие стоило дороже жизни.

Я сглотнула, пытаясь сохранить остатки своего хладнокровия.

— Быть настоящей — это очень утомительно, Ваше Высочество, — прошептала я, не отводя взгляда.

— Я помогу вам нести эту тяжесть, — он медленно, словно боясь, что я отстранюсь, поднял руку.

Его пальцы, жесткие, с мозолями от меча и поводьев, коснулись моей щеки. Это было мимолетное, почти невесомое прикосновение. Он заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. Его кожа обжигала.

В этот миг пространство между нами наполнилось густым, электрическим напряжением. Это не было политикой. Это не было стратегией.

Это был мужчина, который смотрел на женщину. И женщина, которая вдруг поняла, что её идеально спланированная, ленивая жизнь дала безвозвратную трещину.

Я замерла, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить это хрупкое мгновение.

— Договорились? — тихо спросил он, его рука всё еще находилась в миллиметре от моего лица.

— Договорились, — выдохнула я. — Но если вы разбудите меня раньше полудня… я подсыплю вам в чай снотворное.

Ли Джин тихо рассмеялся, отстраняясь. Наваждение рассеялось, но воздух всё еще казался горячим.

Он взял свиток с моими условиями, пробежался по ним взглядом, усмехнулся и свернул его.

— Я пришлю евнухов с кушеткой завтра после обеда, моя Тень, — произнес он уже у самых дверей. — Спите. Империя подождет до завтра.

Двери за ним закрылись.

Я осталась одна в полумраке Павильона Убывающей Луны. Моя щека всё еще горела там, где её коснулись его пальцы.

Я посмотрела на свои руки, они слегка дрожали.

— Вот же проклятье, — прошептала в пустоту, падая на спину и закрывая лицо руками. — Я подписалась на государственную службу. И, кажется… мне понравился этот невыносимый тиран.

Матушка была права. Дворцовые интриги — это яд. И я, кажется, только что добровольно выпила первую чашу.

Глава 11

Глава 11

Обещания Наследного Принца, в отличие от клятв большинства мужчин во Дворце, имели вес.

Ровно в час Козы, когда солнце уже начало свой неспешный спуск к западному горизонту, тишину Павильона Убывающей Луны нарушило пыхтение. Шестеро крепких дворцовых евнухов, обливаясь потом, внесли в мой главный зал предмет мебели, который по праву мог считаться произведением искусства и венцом человеческой инженерной мысли.

Это была кушетка. Но не та узкая, жесткая скамья для дневного отдыха, которую предпочитали аскеты-ученые. О, нет. Это было ложе, вырезанное из цельного куска ароматного кедра, достаточно широкое, чтобы на нем можно было лежать раскинув руки. Вместо традиционной плетеной циновки на деревянном основании покоился матрас толщиной в ладонь, набитый тончайшим пухом северных птиц. Сверху его покрывал чехол из прохладного мятного шелка, а по краям высились горы подушек всевозможных форм и размеров, расшитых серебряными журавлями.

Я стояла в дверях своей спальни, облаченная в легкий домашний халат, и смотрела на это великолепие с благоговением, которое паломники испытывают перед святыней.

— Поставьте её здесь, — я величественно указала веером на место у большого окна, откуда открывался вид на старую сосну. — И проследите, чтобы она стояла идеально ровно. Малейший перекос нарушит циркуляцию моей энергии Ки.

Когда измученные евнухи удалились, я подошла к своему новому трону и медленно, с наслаждением опустилась на него. Пух послушно принял форму моего тела. Шелк ласково холодил кожу. Я закрыла глаза и издала тихий вздох абсолютного, ничем не замутненного счастья.

— Жизнь наконец-то обретает смысл, — пробормотала я.

Су-Джин, тихо шурша юбками, поставила рядом со мной низкий столик из красного дерева. На нем уже красовалась пиала с теплым чаем из хризантем и серебряное блюдо, доверху наполненное крупным, полупрозрачным зеленым виноградом. Каждая ягода была тщательно очищена от кожицы и косточек — процесс, занимавший у бедной служанки не меньше часа, но необходимый для моего душевного равновесия. Ведь жевать кожицу было так утомительно.

Я взяла одну ягоду, отправила её в рот и приготовилась к долгому, сладкому послеобеденному сну.

Но Дворец не терпит долгого счастья.

Снаружи раздались тяжелые шаги. Дядя Тэ-О, дежуривший на веранде, тихо произнес слова приветствия, и бумажные двери моего зала разъехались в стороны.

На пороге стоял Наследный Принц Ли Джин.

За ним следовали двое слуг, сгибающихся под тяжестью огромных деревянных коробов. Короба были доверху забиты свитками, перевязанными красными и синими лентами — официальными документами министерств.

Ли Джин сделал жест рукой, и слуги, опустив ношу на пол, безмолвно растворились в коридоре, плотно закрыв за собой двери.

Я даже не подумала встать. Лишь приоткрыла один глаз и лениво оглядела представшую передо мной картину.

Принц был облачен в строгий темно-зеленый гванбок — официальное одеяние для повседневной работы, без лишних золотых драконов, но с безупречно жестким воротником, который заставлял держать подбородок неестественно высоко. Его лицо было напряженным, между бровями залегла глубокая складка, а в глазах плескалась та самая темная, грызущая усталость человека, который несет на себе вес Неба и Земли.

Он окинул взглядом мою кушетку, меня, утопающую в подушках, и блюдо с очищенным виноградом. Уголок его рта дернулся.

— Я вижу, Леди Чон, вы уже подготовились к изнурительному государственному труду, — произнес он, и в его низком голосе прозвучала нотка мрачной иронии.

— Ваше Высочество, — я изящно поднесла ко рту еще одну виноградину. — Оружейник должен точить свой меч, а стратег должен лелеять свой покой. Вы принесли с собой запах старой туши и невыносимой тоски. Могу я надеяться, что эти деревянные ящики — подарок мне на новоселье, полный драгоценных шелков?

— Это налоги Западной провинции,