Баба Зина и Каша для Инвестора - Алёна Орион Страница 18

— Попали, — согласился Шнyrь. — Глаша — местная сплетница. И стукачка. Через час вся деревня будет знать, что ты ворон кормишь.

— И что мне теперь делать?

— Молиться, инвестор. Молиться.

Вороны продолжали орать.

Через два часа к избе подъехала машина.

Белая «Лада Гранта» с полосой и мигалкой на крыше.

Андрей, сидевший на крыльце с кружкой кофе, поперхнулся.

— Шнырь... — прошептал он. — Полиция.

— Вижу, — отозвался голос из избы. — Участковый. Фёдор Иванович. Молодой ещё, но принципиальный. Глаша, небось, настучала.

Из машины вышел мужчина лет тридцати. Высокий, подтянутый, в форме, отглаженной до блеска. Фуражка сидела идеально. Ботинки начищены. Лицо — серьёзное, служебное.

Он достал планшет, огляделся и направился к крыльцу.

— Здравствуйте, — сказал он официально. — Участковый уполномоченный полиции Фёдор Иванович Карпов. Вы — Соколов Андрей Викторович?

— Я, — Андрей встал, вытер руки о джинсы.

— Поступила жалоба, — Фёдор Иванович открыл планшет, ткнул пальцем в экран. — От гражданки Агафьи Петровны Колесниковой. В жалобе указано: систематический шум, незаконная перепланировка, кормление птиц в целях создания антисанитарных условий и... — он запнулся, перечитал, —...подозрение в занятии оккультными практиками.

Андрей моргнул.

— Оккультными практиками?

— Цитирую: «Вороны, летающие доски, разговоры с невидимым». — Фёдор Иванович поднял взгляд. — Вы можете это прокомментировать?

Андрей открыл рот.

Закрыл.

Как, блядь, это комментировать?

Из избы донеслось тихое хихиканье.

Андрей стоял на крыльце и лихорадочно соображал, что ответить.

Оккультные практики. Летающие доски. Разговоры с невидимым.

Всё это — правда. Чистая, стопроцентная правда. Но если он сейчас скажет: «Да, я разговариваю с трёхсотлетним домовым, и он мне помогает чинить крышу», его заберут. Не в участок — сразу в психушку.

— Ну? — Фёдор Иванович ждал, держа блокнот на жёсткой обложке и ручку наготове. — Слушаю вас.

— Я... — Андрей сглотнул. — Я крышу чинил. Это правда. Но без перепланировки. Просто дыру залатал.

— Документы на ремонтные работы есть?

— На... на заделывание дыры? — Андрей растерялся. — А они нужны?

— Если работы затрагивают конструктивные элементы здания — да, — отчеканил Фёдор Иванович, поднося ручку к блокноту.

Из избы донеслось едва слышное:

— Инвестор, держись. Щас я ему помогу.

Андрей похолодел.

Нет. Шнырь. Не надо. Не надо ему "помогать".

Но было поздно.

Участковый щёлкнул колпачком.

Ручка дёрнулась в его руке.

Брызнула.

Чернила хлынули фонтаном — прямо в лицо участковому.

Синие. Жирные. Липкие.

Фёдор Иванович замер. Чернила стекали с носа, с подбородка, капали на форму.

— Что за... — он вытер лицо рукой, размазав чернила ещё сильнее.

Из избы донеслось довольное, булькающее похрипывание, будто там кипел самый весёлый на свете самовар.

Андрей прикусил губу, чтобы не заржать.

Участковый достал из кармана платок. Белый, отглаженный. Начал вытирать лицо. Платок моментально стал синим. Лицо — тоже. Чернила только размазывались, въедаясь в кожу.

— Бракованная... — проворчал Фёдор Иванович, швыряя ручку на землю. — Китайское дерьмо.

Он сунул руку в карман — за запасной ручкой.

Покопался. Нахмурился.

— Где... — он проверил второй карман. Третий. Похлопал себя по бокам. — Была же запасная!

Ничего.

Он снял фуражку, собираясь провести рукой по волосам от досады.

И увидел.

На дне фуражки, аккуратно, лежала ручка.

Фёдор Иванович медленно достал её. Посмотрел на ручку. Потом на фуражку. Потом на Андрея.

— Я её туда не клал, — сказал он тихо.

— Может, забыли? — предложил Андрей с натянутой улыбкой.

— Я никогда не кладу ручку в фуражку, — Фёдор Иванович надел её обратно.

Он щёлкнул новой ручкой. Попробовал написать в блокноте.

Ручка писала.

Но не буквами.

На странице появилось: «КУКАРЕКУ».

Фёдор Иванович замер. Посмотрел на надпись. Потом на ручку.

Щёлкнул ещё раз. Попробовал снова.

«КУКАРЕКУ».

Он попробовал написать своё имя.

«КУКАРЕКУ КУКАРЕКУ КУКАРЕКУ».

Лицо участкового, синее от чернил, медленно краснело.

— Что за... — он тряхнул ручкой, —...чёрт?

Со стороны печи раздалось довольное повизгивание.

Андрей стоял и пытался не ржать. Уголки его губ дёргались, как на рыболовной леске, но всё остальное лицо было ледяным и неподвижным.

Фёдор Иванович швырнул ручку на землю рядом с первой.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы, вытирая остатки чернил платком. — Без ручки обойдусь. Продолжим устно.

Он достал рацию с пояса. Нажал кнопку.

— Дежурная часть, это Карпов. Приём.

Рация зашипела. Потом из неё донеслось:

— Ой, при луне, при луночке...

Фёдор Иванович вздрогнул.

— Что?

— Стояла тёща на крылечке...

Голос был мужским, хриплым, с деревенским прищуром. Пел частушку. С чувством.

— А зятёк с горы катился...

— Дежурная часть! — рявкнул Фёдор Иванович в рацию. — Прекратите немедленно!

— И об тёщу приземлился!

Рация захихикала и замолчала.

Участковый стоял, тяжело дыша, глядя на рацию в руке.

— Это... — он облизнул губы, —...это технический сбой.

— Наверное, — согласился Андрей, из последних сил сдерживая смех.

Фёдор Иванович сунул рацию обратно на пояс. Посмотрел на Андрея долгим взглядом. Лицо его было синим в разводах, платок — насквозь промокшим чернилами.

— Вы... вы чем-то занимаетесь здесь? Чем-то... необычным?

— Ремонтом, — соврал Андрей. — Обычным ремонтом.

— Ага, — Фёдор Иванович явно не верил. — Ремонтом.

Он огляделся. Взгляд упал на крыльцо.

Там, на ступеньках, лежал Тимофей Котофеич.

Огромный. Рыжий. С проплешиной на боку. Смотрел на участкового жёлтыми глазами, полными глубокого презрения к представителям власти.

Фёдор Иванович шагнул ближе. Посмотрел на кота.

Кот посмотрел на него.

Медленно. Не мигая.

Потом зевнул — широко, обнажая клыки размером с ноготь.

И произнёс голосом Евгения Леонова, устало и философски:

— Нам и здесь неплохо...

Фёдор Иванович подскочил.

— ОН ГОВОРИТ!

— Что? — Андрей изобразил удивление. — Кто?

— КОТ! ОН ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ «НАМ И ЗДЕСЬ НЕПЛОХО»!

Андрей посмотрел на кота. Кот лежал неподвижно, облизывал лапу.

— Фёдор Иванович, — Андрей сделал максимально обеспокоенное лицо, — может, вам отдохнуть надо? Может, на солнце перегрелись? Или чернила в глаза попали?

— Я НЕ ПЕРЕГРЕЛСЯ! — участковый показал дрожащей рукой на кота. — Я слышал! Он говорил!

Тимофей Котофеич поднял голову. Посмотрел на участкового с лёгким интересом.

Потом изрёк, голосом Анатолия Папанова, с издёвкой:

— Я не волшебник. Я только учусь.

Фёдор Иванович побледнел.

Отступил на шаг.

Потом ещё на один.

— Вы... вы... — он ткнул пальцем в сторону избы, — вы тут что-то не то делаете! Я это чувствую!

Андрей сделал шаг вперёд. Взгляд его был максимально искренним, почти радостным.

— О! — он широко улыбнулся. — Вы тоже его слышите? Домового? Здорово, правда?!

Участковый замер.

— Домового?

— Ну да! — Андрей заговорщически понизил голос. — Он тут живёт. Триста лет. Очень дружелюбный. Правда, иногда шутит. Вот сейчас, наверное, вам в ухо что-нибудь шепнёт...

— ЧТО?!

Фёдор Иванович схватился за ухо, будто его кто-то укусил.

Из избы донеслось тихое:

— Жена твоя вчера с соседом Витькой чай пила. До полуночи.

Участковый побелел окончательно.

— Откуда... — прошептал он. — Откуда вы это знаете?