Баба Зина и Каша для Инвестора - Алёна Орион Страница 17

Закрыл глаза.

И впервые за много дней заснул без страха.

Договор висел на стене. Ровно. Как маяк.

А из печки доносилось тихое, мерное дыхание. Почти как храп.

Дом спал.

Все его жильцы — видимые и невидимые — спали.

Вместе.

Глава 7. Проверка Альянса

— Левее! ЛЕВЕЕ, ГОВОРЮ!

Андрей, стоя на шаткой лестнице с молотком в одной руке и доской в другой, попытался сдвинуться влево. Лестница качнулась. Доска выскользнула из-под мышки, с грохотом упала вниз.

— Блядь!

— Аккуратнее, инвестор! — Голос Шныря доносился откуда-то из трубы. — Доски не резиновые! Это вообще последняя нормальная была!

Андрей слез, поднял доску. Осмотрел. Цела. Слава богу.

Он полез обратно. Приставил доску к дыре в крыше — дыра действительно была с кулак, края прогнили, торчали щепки.

— Шнырь, держи второй конец, — попросил он, упираясь коленом в скат крыши.

— Держу, — отозвалось из трубы.

Доска вдруг перестала ёрзать. Замерла. Будто её кто-то невидимо прижал с другой стороны.

Андрей осторожно забил первый гвоздь. Потом второй. Третий.

— Ровно? — спросил он.

— Ровно. Давай четвёртый, для надёжности.

Андрей забил четвёртый. Отпустил доску. Она держалась. Крепко.

Он выдохнул.

— Готово.

— Молодец, — одобрил Шнyrь. — А балку видишь? Слева от тебя. Она того... подгнившая немного.

Андрей повернул голову. Балка действительно была тёмной, с трещинами.

— Эту тоже менять?

— Не, она жилая ещё. Просто покрась. Она обижена, что про неё пятьдесят лет забыли. Покрасишь — простит. Ещё сто лет простоит.

Андрей покачал головой, усмехаясь.

— Обиженная балка. Конечно. Почему бы и нет.

— Не смейся, — обиделся Шнырь. — У вас, у людей, тоже настроение от внимания зависит. У балок — то же самое.

Андрей слез с лестницы. Ноги затекли, руки ныли. Но крыша была залатана. Он посмотрел на своё творение. Криво, конечно. Но держится.

— Ну что, инвестор, — голос Шныря звучал довольным, — первый совместный проект завершён. Неплохо. Для городского.

— Спасибо на добром слове, — буркнул Андрей, вытирая пот со лба.

— Не за что. Теперь давай балку красить. И вороны сегодня. Не забыл?

Андрей вздохнул.

— Вороны. Точно. Сало купить надо.

— Купи. Они уже второй день ждут. Мразь вчера прилетала, смотрела на меня с укоризной.

Через час Андрей стоял в деревенском магазине перед прилавком и чувствовал на себе оценивающий взгляд продавщицы — бабы Нюры, лет шестидесяти, в выцветшем халате и с начёсом, пережившим перестройку.

— Сало, говоришь? — переспросила она, разглядывая его с подозрением. — Солёное али несолёное?

— Несолёное, — сказал Андрей. — Граммов сто.

Баба Нюра нахмурилась.

— Сто граммов сала несолёного... — Она явно пыталась понять, что за городской извращенец покупает несолёное сало такими порциями. — А чё так мало? На пробу, что ль?

— Нет, мне... этого достаточно, — Андрей не стал объяснять про договор с домовым и кормление ворон. Это прозвучало бы ещё безумнее, чем оно есть на самом деле.

Баба Нюра отрезала кусок, завернула в газету. Пробила на калькуляторе.

— Сорок рублей.

Андрей протянул деньги. Взял свёрток.

— Спасибо.

— Ага, — баба Нюра проводила его взглядом до двери, потом, как только он вышел, тут же развернулась к подсобке и крикнула: — Глаш! Глаша, ты это! Иди сюда!

Из подсобки вышла тётка Глаша — полная, в платке, с лицом, на котором было написано вечное недовольство миром.

— Чё?

— Вот этот москвич, что у Зинки избу купил... Сало несолёное купил. Сто грамм.

— Ну и чё? — Глаша пожала плечами.

— Да кто ж несолёное покупает? — Баба Нюра покачала головой. — Странный он. И вообще, вчера мимо шла — там у него на крыше что-то летало. Доски, что ли. Сами.

Глаша насторожилась.

— Сами?

— Сами. Он их не держал даже. Висели.

Глаша задумалась. Потом махнула рукой:

— Ладно, схожу гляну. Может, и правда чего не то.

Андрей, вернувшись к избе, полез обратно на крышу. Достал сало из газеты. Разложил на коньке — три аккуратных куска.

— Готово, — крикнул он в трубу. — Зови своих.

— Уже летят, — отозвался Шнырь довольно.

И действительно — не прошло и минуты, как откуда-то из леса, с противным карканьем, прилетела первая ворона.

Огромная. Чёрная. С матовым отливом перьев. Села на конёк крыши в метре от Андрея, посмотрела на него одним глазом — оценивающе, почти с презрением.

— Это Каркуша, — пояснил Шнyrь. — Она главная.

Каркуша подошла к салу деловой походкой, клюнула кусок. Проглотила. Каркнула одобрительно.

Следом прилетела вторая — поменьше, взъерошенная, нервная. Кружила над крышей, не решаясь сесть.

— Гнусик, — сказал Шнырь. — Он трусоватый. Но добрый.

Гнусик наконец приземлился, схватил свой кусок и тут же улетел на дерево — жрать в безопасности.

И последней, с наглым карканьем, влетела третья.

Крупная. С ободранным крылом и одним кривым когтем. Села прямо рядом с Андреем, посмотрела ему в глаза — нагло, вызывающе — и схватила кусок сала.

Но не свой.

Кусок Каркуши.

Каркуша взъерошилась, каркнула возмущённо. Мразь ответила ещё громче, с издёвкой, и улетела, держа в клюве чужое сало.

Каркуша, плюнув (Андрей не знал, что вороны умеют плеваться), схватила оставшийся кусок — тот, что был для Мрази — и тоже улетела.

Гнусик на дереве жалобно каркнул, глядя на пустой конёк крыши.

Андрей сидел на крыше и смотрел на этот спектакль с открытым ртом.

— Мразь, — с гордостью сказал Шнырь, — она такая. Характер. Но я её уважаю.

— Она только что устроила ворованный передел сала, — сказал Андрей.

— Ну да. Классика.

И тут Мразь вернулась. Села на трубу. Каркнула — громко, протяжно, торжествующе.

Этот звук разнёсся над всей деревней.

А потом к ней присоединились Каркуша и Гнусик. И ещё пять ворон, которые откуда-то прилетели на шум.

И все они разом начали орать.

Каркать.

Визжать.

Орать так, будто кто-то объявил ворониный рок-фестиваль.

Андрей зажал уши.

— ШНЫРЬ! ЧТО ЗА ХРЕНЬ?!

— Они радуются! — крикнул Шнырь. — Сало вкусное было!

— ОНИ ВСЮ ДЕРЕВНЮ РАЗБУДЯТ!

— Ну... это ненадолго. Минут пять. Потом угомонятся.

Но не угомонились.

Вороны орали, каркали, дрались между собой за право сидеть на трубе. Гнусик попытался занять место Мрази — та его клюнула. Он взвизгнул, упал с крыши, но в последний момент взлетел обратно.

Хаос. Чёрный, каркающий хаос.

И тут из соседнего двора вышла тётка Глаша.

В платке. С тяпкой в руках. Лицо красное от возмущения.

Она посмотрела на крышу. На Андрея, сидящего среди стаи ворон. На орущих, дерущихся птиц.

И замерла.

Рот открыт. Глаза широкие.

Андрей помахал ей рукой неуверенно:

— Добрый день...

Глаша не ответила.

Развернулась.

И быстрым, семенящим шагом пошла обратно к себе.

— Шнырь, — тихо сказал Андрей, — мне кажется, или мы только что попали