Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 14

Стало еще неудобнее, потому как вдруг да способна.

– Именно. – Она рассмеялась. – В данном случае цветы… цветы хрупки и капризны. Они расцветают, когда соединяются силы двух душ. И принимают друг друга. – Интересно, а Ванька знал? Что-то подсказывало, что нет. – Это знак для всех, что двое нашли друг друга. Для моего народа это важное событие.

– Но звоните вы не поэтому?

– Нет. Я видела сон…

Скажи это любая другая женщина, кроме, пожалуй, матушки, Кошкин закатил бы очи и мысленно прикинул, сколько времени придется потратить на выслушивание подробностей этого самого сна.

– Нехороший.

– Ты всегда был понятлив… Нехороший. Темный. Я проснулась и призвала вельву. Мы вместе раскидывали кости…

И лучше не уточнять, чьи именно.

Точнее, Кошкин точно знал, что человеческие среди тех костей тоже есть. И что вельва, белоглазая старуха с лицом молодой девушки, это не просто так.

Случилось встретить один раз. Хватило. На всю жизнь хватило.

И голос ее, сухой, шелестящий, словно во рту ее живет осенний ветер, он запомнил. И то, что было сказано этим голосом.

Его передернуло.

– Знаю, ты ее боишься.

– Опасаюсь.

– Я тоже, – призналась владычица. – Но она умеет слышать нити мира.

– И что она сказала?

А глаза у вельвы действительно белые. Не глаза – мраморные шарики, которые кто-то в глазницы вставил. И длинные ресницы прикрывают их, защищая людей от взгляда.

– Сказала, что наступает время сделать выбор. Что вот-вот пробудится древнее зло.

Древнее зло?

Пожалуй, древнее зло вполне можно было считать катастрофой, предотвращение которой требовало непосредственного участия Кошкина.

– А где оно пробудится?

– В Подкозельске.

Подкозельское древнее зло звучало уже не так зловеще, но… Там же Ванька! И девица эта. И Волотов. Твою ж…

– Не спеши, – расстояние не мешало владычице тонко чувствовать собеседника, – это дело небыстрое.

Надо поднимать бригады.

Устанавливать оцепление.

– И суеты не будет. Вельва сказала, что там твоя судьба. И твоя развилка. Добавила, что ты поймешь. – Понял. Куда уж понятнее. – И что мир сам собирает тех, кто нужен… – А это уже не совсем понял. – И что не надо тащить с собою всех.

– А кого надо?

– Извини. Даже я не всегда ее понимаю. Она сказала, что те, кто должен быть, придут, ибо такова судьба. А дальше зависит от вас. Передай Ивану, что я рада за него…

– Передам, – пообещал Кошкин.

– Ах да, вельва еще просила передать, что тебе стоит преодолеть свой страх перед женщинами.

Страх? Да Кошкин не боится! У него женщины были… разные… всякие… но не те, о которых в обществе говорить принято. Да и романы приключались. Иногда. Раньше. Но с теми, которые разные и всякие, как-то оно проще.

И не из-за страха. Это такая… концепция у него. Жизнеопределяющая и женскоотсутствующая. А бояться… И нисколько он не боится. Вот.

Владычица снова рассмеялась, пожелала удачи и отключилась.

Тогда-то Кошкин и выдохнул, честно говоря, с облегчением. Все же не для человеческой психики такое общение. С другой стороны…

Секретарь расставлял хризантемы в вазе.

– Я уезжаю, – сказал Кошкин, раздумывая, что с парнем дальше делать.

С одной стороны, он Павлу никто, если по крови. С другой… не удержится ведь, если Кошкина не станет. А мальчишка хороший. Толковый.

– Когда вернетесь?

– Без понятия.

Надо будет Чесменову черкнуть… когда найдется. Или лучше Поржавскому? Тот жаловался, что адекватных людей тяжело найти. Вот и присмотрит. А Чесменов обойдется, потому что сам виноват.

И вообще сволочь он.

– Я с Поржавским переговорю… – Владычица не требовала сохранения тайны, так что доложить надобно. – Пока не вернусь, перейдешь в его подчинение. Ясно? Вот и ладно.

Поверят ли?

Хотя… Поржавский разумен. И знает, что с некоторыми вещами эльфы не шутят. У них в принципе чувство юмора своеобразное и на древнее зло не распространяется.

В коридоре Кошкин столкнулся с парочкой девиц, которые делали вид, что прогуливаются. Судя по сосредоточенности на лицах, прогуливались они довольно давно.

Туда-сюда. Сюда-туда.

Весь ковер истоптали и каблуками истыкали. А имущество-то казенное.

– Здравствуйте! – воскликнули девицы одновременно. И друг друга одарили недобрыми взглядами. – А мы тут… заблудились! – И снова одновременно.

– Сочувствую.

– Вы нас не проводите? К выходу. – Та, что с блондинистыми кучеряшками, не дожидаясь ответа, подхватила Кошкина под правую руку.

– А то тут такой лабиринт! – присоединилась брюнетка с короткой стрижкой и повисла на левой, чтоб Кошкин точно сбежать не мог.

– Звягин! – крикнул он. Из кабинета выглянул секретарь, Кошкин же с немалым трудом отцепил от себя нежные женские коготочки. – Проводи барышень к выходу. Заблудились они.

– Но… – Блондинка приоткрыла ротик.

– Мы думали…

– Вы нас…

– Спасете.

– Вас спасет Звягин. Очень перспективный молодой человек. – Кошкин подтолкнул девиц к секретарю, воззрившемуся на оных с ужасом. – А мне некогда, там древнее зло пробуждается. Надо ехать…

– Зачем? – поинтересовались обе.

– Доброго утра пожелать! – рявкнул Кошкин и сбежал.

Это не трусость. Это стратегический маневр.

Евгений Сумароков отложил телефон и задумался. Нет, сомнений у него не было, Инга не стала бы беспокоить по пустякам. Скорее уж тот факт, что она позвонила, заставлял хмуриться.

Да и самому было неспокойно. И теперь это неспокойствие уже нельзя было объяснить волнением за сына, хотя…

Евгений нажал кнопку, блокируя дверь в кабинет. С той стороны над нею вспыхнет красный огонь артефакта, предупреждая, что не стоит беспокоить главу рода; и пара защитных экранируют жилое крыло особняка.

А здесь… Сила смерти отозвалась, расползлась полупрозрачным покрывалом.

Стянув туфли и ослабив галстук, Евгений улегся на ковре. Прикрыл глаза и руки на груди сложил. Если бы кто вошел в кабинет, пожалуй, принял бы за покойника и самого Сумарокова. И нельзя сказать, что сильно ошибся бы. Нет, Сумароков определенно дышал. И сердце его, пусть медленно, но билось в груди. Однако сила, которой его то ли наградили, то ли прокляли, тоже оказывала влияние на тело.

Теперь эта сила поднималась, расползалась и, закручиваясь тонкими спиралями, уходила вверх, туда, где обретались мертвые ветра. Дыхание их обожгло холодом, но Сумароков выдержал и его, и страх. Надо же, сколько раз случалось сюда подниматься, а страх никуда не делся.

Но, как и много лет тому, Сумароков с ним справился. Сотворенный им Черный феникс расправил крылья, и внизу, в особняке, кто-то поежился от холода. Со звоном оборвалась струна гитары в домике для прислуги, и люди замолчали. Пусть они были неспособны увидеть, но все равно чувствовали.

Пускай.

Феникс сделал круг, еще один, а затем, взмахнув крылами, в перья которых вплелся мертвый ветер, направился к северу.

Расстояние на грани возможного,