Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута Страница 7

— Домой, — скомандовал он. — Никит, ты у нас сегодня?

— Ага. Отец сказал, что он город инспектирует. Там, в комиссии очередной какой-то, — Орлов поднялся. — А матушка в своей, организует комитеты, кого и куда направить. Закупки, поставки, транспорт и прочее всё.

Всего прочего было много.

— Младшими Серафима Ивановна занимается. Она и за Юрой присматривает, — пояснил Демидов.

— Как он?

— Отлично. Уже точно отлично. И дядя тоже. Он не то, чтобы совсем, но… в общем, ему много лучше, чем было. Он даже узнавать начал. Не всех, но Николай Степанович говорит, что это возможно, что обратный эффект. Что было подавление организма, а потом наоборот. И такое случается, но всё равно ждать полного выздоровления не стоит. Но и так будет… хорошо.

И хорошо.

Хоть что-то где-то да хорошо.

В тот вечер мы отправились к Демидовым все. Еремей вот остался, тоже грязный, как чёрт, провонявший щелочью и потом, но упрямый и злой. Проводить проводил. Сказал напоследок:

— Завтра жду.

Ну я не сомневался.

Следующие несколько дней прошли в одном режиме.

Пробуждение, раннее, хотя никто бы и слова не сказал, если бы мы решили отоспаться. Завтрак в тишине. Из взрослых — Юрий Демидов, который достаточно окреп, чтобы спускаться к завтраку, и его матушка, приставленная, как понимаю, приглядывать. Но и она, судя по корзинам и коробкам, которые заполонили холл особняка, нашла себе занятие.

Отъезд.

Госпиталь.

Работа… разная. Как-то мы разгружали машину с картошкой, в другой раз — её же чистили и резали на похлёбку, которую раздавали. Потом разносили хлеб, причём тут было важно понять, кто брал, а кто нет, потому что люди не особо стеснялись требовать ещё и ещё.

И обложить по матушке могли. И слезливо клянчить, клясться и креститься, а потом всё одно кинуть в спину проклятье. И кто сказал, что стоит ждать благодарности? Было мытьё полов и вынос отходов из палаток, хотя к этому нас пока старались не допускать. Многое было. И нельзя сказать, что я быстро привык или привык ко всему. Вряд ли к этому можно вообще привыкнуть, но общий ритм уловил.

Обедали мы там же. Еду привозили, горячую, сытную.

А ужинали снова у Демидовых, куда нас отвозили под хорошей такой охраной. И уже на второй день я не отключился от усталости прямо в машине, но смотрел из окна на город, на перемены.

Крестные ходы.

И кресты, что устанавливались близ домов.

Церкви.

Люди. Палатки и толпа вокруг них. Охрана. Перегороженные улицы. Конные разъезды казаков и патрули через каждую сотню метров. Ощущение беды, что прошла вот совсем рядом, едва-едва задев город рукавом. И пока не удалилась настолько, чтобы можно было спокойно выдохнуть. Ощущение хрупкого льда, что начал стягивать раны. И бездны под ним. Один неосторожный шаг и лёд треснет, и тогда…

Но с каждым днём становилось проще.

Легче?

И поток людей уменьшился. Заработали фабрики и заводы, а значит, люди пошли на смены, поскольку заработок важнее этого вот стояния. Отступил страх. И то, что вчера казалось смертью, стало частью обычного такого бытия. К чему тратить время, когда можно использовать какое-нибудь простое и верное средство.

— Завтра в школу, — сказал однажды вечером Орлов и потянулся. — Чтоб… а я уже как-то и отвык, что ли?

— Привыкнешь, — Демидов потянулся до хруста в костях. — Там это… с выставкой надо решать.

— Чего решать? — ответил за меня Орлов. — Решать не надо. Надо участвовать…

Глава 3

Глава 3

Губернское земское собрание в виду переполнения единственно в губернии психиатрической больницы постановила в виде опыта отдавать за установленную плату спокойных душевнобольных в частные семейства. С этой целью ассигновано 5000 ₽

Голос Москвы

Возвращение в гимназию прошло как-то буднично, что ли. Не было ни благодарственных речей во славу тех, кто не щадя живота своего… ладно, не живота, но времени, тратил его на благие дела. Ни орденов, ни даже грамот. Только мрачный взгляд преподавателя латыни, явно подозревавшего, что во всеобщем хаосе без нас не обошлось. Но и он лишь взглядами ограничился да повторением ранее пройденных тем и нарочитым игнорированием факта, что класс наполовину опустел. Словесник и вовсе заявил, что ввиду нынешних обстоятельств программа требует некоторого пересмотра. А потому и вернулся к уже когда-то разбиравшейся теме, мол, повторять сейчас всяко полезней, ибо головы вряд ли готовы к принятию нового.

Я лично согласился полностью.

И не только я.

А после первых уроков всё-таки состоялось собрание, где выступал уже директор и речь его, тихая, спокойная, сводилась к тому, что война войной, но учёбу никто не отменял. И он, безусловно, рад, что учащиеся школы откликнулись на призыв Государя, проявив тем самым бездну душевного благородства и вторую — сострадания к сирым с убогими, но пришла пора вернуть всё на круги своя.

Слушали его внимательно.

Местами кивали и даже хлопали.

А я исподволь разглядывал зал, в котором появилось изрядное такое количество свободных мест. И потому странно, что Потоцкий сел рядом с нами. Выглядел он, честно говоря, слегка пожёванным, побледневшим и похудевшим, но при том весьма собой довольным.

А я что?

Я не против.

— Савелий, рад встрече, — он первым протянул руку, которую я и пожал. И с Метелькой поздоровался до крайности вежливо. Кивнул Сереге и Елизару, который сидел нахохлившийся и сонный.

Он и моргал-то медленно, через раз.

— А где все? — спросил я шёпотом, когда директора сменил Георгий Константинович, заведший речь о непростых временах и необходимости сплотиться перед лицом угрозы.

Орлова я сегодня не видел, как и Яра, хотя и ехали мы сюда из Демидовского особняка.

— Старшие классы ещё при госпиталях помогают, — шепотом же ответил Потоцкий. — А мы вот тут…

— Многих родители позабирали, — Метелька поёрзал, пытаясь опуститься пониже. Георгий Константинович и говорил, и на зал поглядывал, слушают ли. — Вроде как насовсем.

— Как кого, — согласился Потоцкий. — Лапушкин в родовое имение уехал, и Савонин, и ещё вот другие. Прогимназические классы вообще объединять собираются, потому что малышню всю, считай, увезли.

И логично.

Будь у меня дети, я бы тоже не стал рисковать.

— И старших тоже объединят, — это уже Серега заговорил. — Мама… она сказала, что многие беспокоятся. Не из-за чумы, но того и гляди беспорядки начнутся.