Этой ночью я сгораю - Кэтрин Дж. Адамс Страница 60

от ребенка, мужа – от жены. Я видела, как все произойдет, за неделю до этого, Пенни. Но никто не стал слушать пятилетнюю девочку, которая говорила что-то непонятное о златолицых мужчинах. Я умоляла мать спрятаться, а отца – собрать наши вещи и бежать. Сперва он смеялся, приняв мою болтовню за детские выдумки. Но я без умолку повторяла одно и то же, и тогда он разозлился. Он выбежал и больше не вернулся.

Когда Золоченые выломали нашу дверь, было темно. Брат вытащил меня из постели, и мы побежали так быстро, насколько хватило сил моим ногам. Я не знала, что они охотились за мной.

Мы спрятались за полусгнившим бревном и видели, как нашу деревню сравняли с землей. Затем лес заполнили Золоченые. Брат пытался защитить меня, но так и не смог оградить меня от мужского уродства. Я надолго возненавидела его за это… В объятиях брата я наблюдал за тем, как убивали наших родителей. По ночам во сне я вижу у себя на руках их кровь.

Она умолкла. Ее пальцы изливали печаль. На гобелене появилась маленькая девочка с серебристо-светлыми волосами. Она пряталась за бревном вместе с мальчиком на несколько лет старше нее.

Алиса вздохнула.

– Ночь сменилась алой зарей. Между деревьями вился дым от нашей разрушенной деревни. В конце концов они нас нашли. В ту ночь брат преподнес мне в дар гнев. Больше я его никогда не видела. Меня приковали к ткацкому станку и заперли здесь; с тех пор я отсюда не выхожу. Лишь по ночам меня выставляют напоказ перед двором Смотрителя.

– Мне жаль.

Мой бесцветный голос сочетался с печалью в сердце.

Алиса склонила голову набок. Ее пальцы замерли, прижавшись кончиками друг к другу.

– Почему тебе жаль, Пенни?

Ткацкий станок остановился. Она потянулась ко мне и положила прохладную ладонь на тыльную сторону моей руки. Я накрыла ее другой рукой, и ее пульс затрепетал у меня под пальцами.

– Не ты сожгла мою деревню. Не ты меня здесь заточила.

Ее придавило горем. В глазах у нее пылала ярость. Она заслуживала не жалости, а уважения.

– За то, что не увидела тебя.

Она отдернула пальцы и снова принялась ткать.

– Тебя они вскоре тоже не увидят, – сказала она, сверкнув ядовито-приторной улыбкой, нежной и убийственной. – А когда ты станешь невидимкой, тебе вручат нож, чтобы выпустить им кишки.

В комнате стало тихо. Я обдумывала ее слова. Ее лицо приняло бесстрастное выражение, глаза потускнели, а в уголках губ показалась улыбка. Ткани рассыпались со станка и лежали цветастой горой у ног Алисы. Я наблюдала за ее работой, за тем, как лежали ее локти. Она встала на колени, чтобы плавными движениями отрезать часть ткани золотым ножом. Она аккуратно сложила отрезок, положила его под ткацкий станок и заправила волосы за ухо. Когда ее пальцы снова заплясали в воздухе, в полуночных глазах загорелись зловещие огоньки. Челнок все щелкал и щелкал. С ткацкого станка падал чистый шелк цветов радуги без изображений, по которым можно было что-то прочитать.

Когда за мной пришли, распахнув дверь без стука, сообщающего о прибытии, Алиса пристально на меня посмотрела.

– Мне тоже жаль, Пенни.

– Увидимся на другой стороне, – прошептала я.

– Вместе, – ответила она. – Вместе мы выживем.

Глава 22

Шестеро облаченных в золото скотов столпились на площадке рядом с Тобиасом. Он приказал мне покинуть комнату Алисы.

Я не знала, чего от меня ждал Смотритель, но предполагала, что я его разочарую. Я была не хуже и не лучше любой другой терновой ведьмы.

Раз уж на то пошло, я последняя из них.

Меня приводила в ужас даже мысль о том, что сделает Смотритель, когда узнает об этом.

Трое Золоченых выстроились впереди, трое позади, а между ними Тобиас поставил меня, и мы спустились по лестнице. Теперь его взгляд стал жестким и холодным. От того человека, которого я мельком увидела за маской, не осталось и следа.

Прислуга расступалась перед нами, прижимаясь к стенам и поглядывая на нас с Тобиасом глазами, полными страха. Другие Золоченые весьма рассудительно отходили с нашего пути, но взгляды их были пусты: я была пленницей и никем более. В отличие от взглядов дворцовой стражи: одни испытывали ко мне отвращение, другие смягчились от жалости.

Еще вчера я была внучкой Терновой королевы, третьей в очереди на наследование ее короны. Не то чтобы я этого хотела – ничего хуже я и представить себе не могла.

Меня зовут Пенни, и этого ему у меня не отнять. Я ему не позволю.

Коридоры опустели, и мы приблизились к огромным черно-серым дверям тронного зала. Пока мы ожидали приема, к нам присоединился отец. Двери распахнулись. Тобиас сжал меня еще крепче и рявкнул:

– Глаза в пол!

Я послушно опустила взгляд, и он подтолкнул меня вперед.

Внутри царила настолько тягостная тишина, что мне казалось, к ней можно прикоснуться. Суд наблюдал за тем, как я вошла в зал. Немагическая знать, которая входила в совет Смотрителя, надевала поверх серых шелковых одежд церемониальные серебряные цепи. Они все смотрели на меня, пока я проходила мимо них, разглядывая с ног до головы новую зверушку, приобретенную Смотрителем.

Я шла, слыша биение сердец и ощущая запах пота, проступившего у них над бровями.

Я чувствовала запах Смотрителя: потускневший металл, пролитая кровь тысяч жертв и гноящаяся рана, которая не собиралась заживать.

От плитки из серого мрамора мои босые ноги замерзли. Тобиас сопровождал меня мимо рядов начищенных до блеска ботинок и бледно-серых юбок, шелестевших по полу. Я хотела вырваться на свободу, убежать и стучаться в двери, пока меня кто-нибудь не выпустит.

И вот мы добрались до первой ступени, ведущей к помосту и трону Смотрителя, собранному из полумасок. Тобиас толкнул меня на колени и придержал, схватив за плечо – причем так быстро, что я вполне могла бы представить это как небольшое успокаивающее пожатие.

Я слышала, как Смотритель встал. Он приближался ко мне; на каждом его шагу слышался щелчок, как от кнута. Никто не осмеливался посмотреть на безликое чудовище, которое вознесло себя на трон, без его явного разрешения, но даже при этом он скрывался за маской. Ближе всего к тому, чтобы увидеть его лицо, я оказалась, когда смотрела на статую в коридоре Коллиджерейта.

Носки его черных атласных туфель были украшены золотыми завитками. От зловония его раны желчь подступила к горлу. От Смотрителя несло разложением. Оно расползлось по его коже и