Плачущая - Александра Пивоварова Страница 32

– Я нарисую новый символ, он защитит дом. И если сможешь не выходить из него до конца месяца, то, может, останешься в живых. Иных путей нет. Только молиться и верить в Святую Ольгу и тех, кто теперь охраняет наш мир на той стороне.

Какой же бред. Вадим сам себе противоречит. В его рассказе столько несостыковок, что мозг готов взорваться.

– Я в любом случае останусь в живых!

Парень вряд ли расскажет еще что-то полезное, а поэтому мне лучше вернуться домой. Попрощавшись, я не специально, но с силой хлопнула дверью. Хочется ущипнуть себя, чтобы проснуться.

На улице я оглядываюсь. Никого.

– Плачущая. – И от этого слова по спине пробегает холодок.

Если она хочет забрать меня, то вот он шанс. Но ничего не происходит.

Нервно усмехнувшись, я покачала головой. Если бы не страх в глазах Вадима, можно было бы продолжать убеждать себя, что все происходящее – розыгрыш. Но если Плачущая реальна и она действительно хочет навредить мне, то я должна найти способ остановить ее. Еще и эта внешняя схожесть с ее дочерью… Но я ведь четко слышала именно свое имя, а значит, тот, кто произносит его, понимает, кто я такая.

Ноги кажутся ватными, а голова тяжелой, но, вернувшись в свой дом, стараюсь отбросить дурные мысли, чтобы не тревожить дедушку и не показывать ему свое беспокойство. Скинув обувь, на которую налипла лесная грязь, спешу в комнату к дедушке. Он уже проснулся и просто лежит, глядя в телевизор, на котором одни помехи. Шипение настолько неприятное, что, не спрашивая, я схватила пульт и выключила его.

– Где ты была? – вопрос звучал грубо.

– В гостях у соседей. Вадим рассказывал мне разные байки о поселке, – отвечаю с улыбкой, стараясь придать своему голосу легкости. – Тебе нужно принять лекарства.

Я присела у кровати, чтобы достать таблетки из коробки, но неожиданно дедушка схватил меня за волосы на макушке.

– Ауч! – Я машинально вцепилась в его запястье. – Дедушка?

– Ты лгунья, как и твоя мать! – В его пальцах словно бурлит сила, он держит волосы так крепко, что мне не откинуть его руку. – Я же сказал тебе уезжать!

Я сделала глубокий вдох, прежде чем ответить ему:

– Дедушка, ты делаешь мне больно.

– Бедное дитя… Бедное… – Хватка ослабла, я смогла убрать его руку от своей головы и подняться. – Сколько же боли и слез…

Дедушка отвернул голову к стене и будто погрузился в транс, продолжая бубнить что-то несвязное. А я смотрела на него, не в силах моргнуть, на мгновение мне показалось, что в него вселилось что-то зловещее.

– Я хочу есть! – Дедушка резко дергает головой, поворачиваясь ко мне, и я слышу хруст его позвонка. – Приготовь мне еды!

– Да… Сейчас.

На кухне я уперлась руками в стол, делая медленные вдохи. У всего должно быть объяснение – и у состояния дедушки тоже. Он болен, его разбил инсульт… Его мозг работает неправильно, поэтому такие смены в настроении и поведении.

Когда я разогрела еду, дедушка сам вышел к столу, и его настроение вновь изменилось. Он был весел и болтлив, расспрашивал меня о Кренделе и восторгался его блестящей шерстью, просил рассказать больше о жизни в городе и моем брате, его внуке.

После раннего ужина я помогла дедушке переодеться в чистое, уложила в постель и вернулась на кухню, чтобы заняться рутиной. Солнце уже садилось, и в дверь постучала Таисия, помешав убрать со стола после ужина. Местные решили не откладывать захоронение ведьмы. Они все еще надеялись, что, зарыв тело в земле, смогут упокоить и созданное проклятие. Мне совершенно не хотелось идти, но выбора не оставалось.

Мы вместе вышли на улицу, и я увидела, что на моей двери вновь красуется защитный символ. Я не слышала, как Вадим заходил и рисовал его.

– Вот, возьми! – Таисия протянула мне черный плотный платок. – На похоронах голова должна быть прикрыта, чтобы защитить себя от дурного!

– Спасибо. – Я с благодарностью приняла подношение, ведь тот платок, в котором я была в прошлый раз, исчез, словно растворился.

Хотя я предпочла бы закрыть лицо целиком, чтобы на меня не пялились. Ведь стоило нам приблизиться к толпе, как все взгляды устремились ко мне. Гнев, исходящий от каждого собравшегося, ощущался почти физически. Не знаю, какие слухи успела распустить мать Насти, но, кажется, меня и правда винили в ее смерти. А ведь я всего лишь рассказала ей правду, и даже если девчонке было запрещено ходить к ведьме, я об этом не знала. Да и не мать я ей, чтобы ее останавливать.

Глупые взрослые люди, иначе не могу назвать их. Страх затмил их разум. И не знаю, что поможет привести местных в норму. Если бы мне раньше рассказали правду, открыли глаза на происходящее в этой чертовой глуши, то, возможно, я бы поступила иначе. Но сейчас меня никто не имел права обвинять.

Четверо мужчин, обвешанных огромными крестами, шли впереди и несли на своих плечах закрытый гроб, словно груз их собственных грехов. За ними шел священник, беспрерывно зачитывая молитвы, а следом – несколько крестящихся женщин. Я шла почти в самом конце, рядом с Таисией, женщина бубнила себе под нос то же самое, что и всегда. Просила защиты у их давно мертвой белой ведьмы.

Чем ближе мы подходили к лесу, тем хуже становилось мое самочувствие. Появилось легкое головокружение и давило в висках. Хотелось сбежать домой.

Я дернулась, когда впереди раздался резкий и пронзительный, как удар грома, мужской вскрик. А за ним – грохот. Не сразу стало понятно, что случилось, но, сделав несколько шагов вперед, я увидела упавший на землю гроб и вывалившуюся из него ведьму. Один из несших его мужчин согнулся, схватившись за сердце, его лицо исказилось от боли. А женщины передо мной упали на колени и начали завывать, взывая к помощи Святой Ольги.

Глава 17

Ведьма была похожа на мумию. Кожа натянулась на костях, словно старая тряпка на вешалке. Скрюченные тонкие руки с длинными почерневшими ногтями напоминали острые клыки. Растрепавшиеся белые волосы, как паутина, развевались на ветру, усугубляя и без того мрачную атмосферу. Но самое ужасное – это ее глаза. Стеклянные, желтые, они смотрели на нас, как два бездушных окна в мир мертвецов. Символ на лбу растекся из-за жары и выглядел как кровавое месиво. Мертвый взгляд ведьмы встретился с моим, и в голове раздался противный скрипучий смех. Я с трудом заставила себя отвернуться.

Вокруг царил хаос.