Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина Страница 25

class="p1">Теперь Тимофей действительно показался мне серьезным. Не знаю, что произошло в тот момент в его голове, но парень принял твердое решение – решение поддержать меня. Сначала я просто не могла поверить своему счастью. Очевидно, тот день был у меня днем импульсивных поступков – я вдруг подскочила к парню и обняла его. Он был прав, я знала его считаные минуты, но он был на моей стороне! Он убьет старейшину! Вернее, поможет мне это сделать! Он не сдаст меня!

Плечи и спина Тимофея были очень жесткими, видимо, он напрягся от моих неожиданных нежностей. В страхе, что он передумает, я отстранилась.

– Да, смогу! Смогу, конечно! – шепотом ответила я.

Затем, как-то смутившись собственного неожиданного наплыва эмоциональности, я сделала несколько шагов назад и уже гораздо спокойнее потянулась к пакетику с ядом, валявшемуся на полу.

– Отец дал мне его, чтобы отравились мы с тобой, но при этом подарил нам прекрасное орудие убийства.

Я старалась не отрывать глаз от бумажной упаковки, потому что боялась увидеть лицо Тимофея после того, как назвала орудие убийства «прекрасным». Помолчала несколько секунд и добавила:

– Я подсыплю его старейшине.

* * *

Законы обеспечивают людям свободу мыслей. Если ты думаешь о том, что хочешь убить какого-то человека, и даже составляешь план, как это сделать, тебе ничего за это не будет. Однако на самом деле убийцей ты становишься именно в этот момент, а не когда уже стоишь над трупом.

Во всяком случае, я считаю себя убийцей именно с того момента, когда взяла в руки пакет и сказала Тимофею, что отравлю старейшину.

Да, все было почти так же, как сегодня со Змеевым. Яд, вызывающий симптомы сердечного приступа. Старик. Аспиды. И наверняка преступление кто-то планировал так же, как я тогда в своей небольшой комнате вместе с Тимофеем.

Только вот между Змеевым и старейшиной есть ощутимая разница. В отличие от последнего, аспид, в общем-то, никак мне не вредил, если не считать ворчания и жалоб. Может быть, кому-то он и причинял вред, но что-то мне подсказывало, что этот аспид был обыкновенным, немного недовольным жизнью пенсионером, каких много и среди людей. Одним словом, даже если Змеев и был злом, то гораздо меньшим, чем некоторые другие представители нашей планеты.

Истории цикличны? Вполне возможно. Но, в отличие от истории, случившейся три года назад, в нынешней я буду не убийцей, а следователем. Я докажу, что аспида убили, заставлю Германа обратиться в соответствующие службы или же найду преступника сама, даже если такое геройство не принесет мне ничего хорошего.

Я медленно закрыла кран и вышла из туалета. Сейчас надо было быстренько навестить Дениса Кирсанова, которого сегодня из-за бумажной работы я полностью повесила на Тимофея, и пойти в больничную библиотеку поискать книги про аспидов. Но перед этим следовало сделать кое-что еще, чтобы ускорить сбор доказательств.

Я вытащила телефон из кармана халата, разблокировала экран и набрала нужный номер. Очень боялась, что та, кому я звоню, уже ушла домой или чем-то занята и не ответит, но через пару гудков раздался бодрый женский голос:

– Василиса?

– Марина! – с облегчением выдохнула я. – Привет. У меня к тебе деловой вопрос. Вернее, просьба.

– Что за вопрос? – еще больше оживился тон женщины.

– К вам уже привезли Змеева?

– Да. Еще утром. У него вроде бы инфаркт был. А что?

– Дело в том, что… – Я задумалась, как бы помягче выразиться, чтобы не испугать с ходу свою хорошую знакомую. – Я не уверена, что он умер от инфаркта…

– Поняла, к чему ты клонишь, – деловито отозвалась Марина. – Хочешь, чтобы я провела вскрытие, да?

– Я прекрасно понимаю, что его родственники будут против, потому что у большинства магических созданий, особенно у аристократов, это не принято, – затараторила я, опасаясь, что Марина откажется. – Но…

– …но лучше один раз проверить, чем сто раз переволноваться из-за того, что неправильно поставила диагноз, – перефразировала поговорку Марина.

Речь шла о серьезных вещах, но я почти уверена, что в этот момент она улыбнулась и подмигнула, хотя я и не могла видеть ни того, ни другого.

– Администрации не скажу, все сделаю тихо. Следов вообще не оставлю, родственники не догадаются.

– Ты настоящий друг!

– Спасибо за комплимент, Василиса! – все так же бодро и радостно отозвалась Марина.

Она, кажется, уже хотела попрощаться, но я вдруг вспомнила, что ее нужно предупредить еще кое о чем.

– Марина… Будешь проводить вскрытие – не забирай у него ничего. Я подозреваю, что он отравлен, так что лучше не экспериментировать.

Из телефона донесся вздох.

– Ладно. Значит, на днях пойду в городской морг… Пока, Василиса. Позвоню, как проведу вскрытие.

И она отключилась.

V. Человек, который не помнит свое имя

Денис

Люди с давних времен сравнивают жизнь с разными вещами: череда черных и белых полос, быстрая река… Шекспир сравнивал жизнь с театром, а Гюго – с путешествием.

Моя жизнь всегда напоминала мне музыку: череда быстрых аккордов, разнообразие темпов и тональностей, жесткость гитарных струн и мягкость звуков, которые издает этот инструмент, – одним словом, разнообразие цветов и противоречий. По-моему, это сравнение куда лучше, чем с полосками.

Лежа в кровати палаты в незнакомой больнице, в незнакомом городе – да что там, в мире, который теперь для меня стал целиком и полностью незнакомым, – я думал, что на концерте моей жизни, очевидно, наступил антракт. Я не знал, что со мной было, не знал, что будет. Не знал даже, черт возьми, кто я и как мне теперь себя вести!

У меня в руках был блокнот, который мне одолжил очередной незнакомый представитель незнакомого мира, парень примерно моего возраста с темными кудряшками и в длинном белом халате. Хотя вряд ли халат стоит отмечать как отличительный признак – я был в больнице, и там их носили все. Блокнот вручили мне пару часов назад с краткой лекцией о том, что мне будет полезно записывать все, что я помню, это якобы поможет вылечить амнезию. Я лично очень сомневался в том, что мне это поможет, но честно записал все, о чем и так уже было известно врачам (некоторые сведения они же сами мне и предоставили).

Имя: Денис Кирсанов.

Раса: волколак.

Возраст: 20–21.

Личных вещей нет.

Документов нет.

Зато есть враг, который ранил меня чем-то похожим на нож.

Единственное, что еще можно было прочесть на белой, приятно пахнущей канцелярией страничке, – это то, что я левша с мелким почерком. Надо будет поинтересоваться у кого-нибудь из врачей, сложно ли