Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов Страница 98

— Нет, Сова! — Руслан дёрнулся в руках Гвоздя, его голос сорвался в шёпот. — Они… они должны рассказать… обо мне…

— Они ничего не знают, мальчик, — сухо отрезал Спасский. — Единственный, кто мог знать — Кизляк. Но детишки в «Приюте» прикончили его пару месяцев назад. Так ведь?

Руслан обмяк.

— Стреляй, — Спасский махнул рукой. — Потом разберёмся. Архивы «Приюта» ещё никто не отменял.

Софья замерла. Она ненавидела его. Ненавидела каждого, кто стоял перед ней сейчас. Но больше всего — себя. Потому что она понимала: если выстрелит сейчас, то станет частью его игры. Но месть… месть была так близка. Она закрыла один глаз. Палец на спусковом крючке.

— Вот умничка! — Спасский засмеялся ей в ухо. — Ты мне нравишься всё больше…

Мир вокруг Макаренко сузился до перекрестия прицела. Всё остальное перестало существовать — только ровный пульс в висках, холод стали в ладонях и две фигуры в оптическом стекле. Она вдохнула морозный воздух, задержала дыхание. Эти люди стали ей почти родными за эти мгновения — каждый шов на их потрёпанных кожанках, каждая седая щетинка на небритых щеках, даже узоры инея на шапках отпечатались в сознании.

Первый выстрел прозвучал как хлопок разрываемой ткани. В прицеле вспыхнуло алое облачко, и атаман рухнул, будто подкошенный. Григорий замер на секунду, его жирное лицо исказилось тупым недоумением. Он повернулся к павшему товарищу, губы уже начали складываться в вопрос, когда второй выстрел разорвал тишину, псевдобатюшка мешком рухнул на атамана.

— Так тебе, Гриша! — раздался за спиной Макаренко ликующий голос Спасского.

Это был момент. Тот самый, которого она ждала, терпя его самодовольные тирады. Сова резко развернулась, тяжёлая винтовка полетела на лёд. Вес тела перенесла на левую ногу, правая с размаху врезалась в лицо Гвоздю с глухим хрустом.

Руслан в его руках яростно дёргался, проклиная себя за утреннюю поспешность. Слёз не было — только слепая ярость. Когда железная хватка ослабла, он рухнул на лёд.

— Беги! — крикнула Сова.

Мальчик заворочался, как раненый зверёныш, цепляясь руками за шершавый лёд, лишь бы отползти подальше.

Гвоздев, захлёбываясь кровью из разбитого носа, пятился слепо, огромные лапы беспомощно хватали воздух. Сова наступала, как тень возмездия — удар, ещё удар, колено в солнечное сплетение. Бородач рухнул на лёд с булькающим стоном.

Она уже приготовилась добить, когда страшный удар в бок отшвырнул её к краю крыши. Лёд хрустнул под сапогами, едва удерживая её. Перед глазами поплыло, но она устояла, широко расставив ноги.

Спасский не спеша обошёл хрипящего Гвоздя. Его пальцы неторопливо расстёгивали кобуру.

— Ну что, орлица, — прошипел он, — похоже, твой полёт окончен. Неужели ты подумала, что только форма помогла мне сразить твоего отца? — Спасский вновь криво усмехнулся. — Да, я не военный, но боевые искусства изучал с детства. Нам во Владивостоке было проще — учителей из соседних стран предостаточно. Всякого нахватался, так что, дорогая, ты прекращай это. Или, даю гарантию, махаться тебе придётся со мной. А ты уверена, что готова к этому?

— Уходи! — крикнула Сова мальчику, отбежавшему к спуску с крыши. — Слышишь?

Но Руслан не шевелился. Он застыл, словно вкопанный, впившись взглядом в две фигуры, сближавшиеся на крыше. Внутри него бурлила гремучая смесь стыда и беспомощности — уйти не позволяла совесть, остаться означало осознавать собственное бессилие. Мальчик нервно переминался с ноги на ногу, до боли стискивая кулаки так, что побелели костяшки. О пистолете, который Макаренко сунула ему перед выходом, он совершенно позабыл — оружие затерялось где-то в недрах его замызганной, видавшей виды куртки.

А прямо перед ним разворачивалось нечто невообразимое — настоящая схватка титанов, какой Руслан никогда в жизни не видел. Он и представить не мог, что человеческое тело способно двигаться с такой стремительной грацией, с такой яростной точностью. Озимов, конечно, так не умел. И дело было не в отсутствии способностей — просто в его мире никогда не встречались люди, владеющие подобным искусством.

Что именно делали эти двое — Руслан не смог бы объяснить даже самому себе. Макаренко и Спасский словно отрицали законы гравитации, их движения были текучими, как вода, и стремительными, как ветер. Шаги незаметно перетекали в головокружительные прыжки, удары конечностями влекли за собой всё тело, заканчиваясь виртуозными кувырками или сальто. Временами казалось, что они парят над крышей, едва касаясь поверхности кончиками пальцев.

Лжемайор наносил удары, рассекающие воздух со свистом, но Макаренко, словно предчувствуя каждое его движение, отскакивала в невероятном прыжке, выполняя каскад сальто назад с такой лёгкостью, будто гравитация для неё была лишь рекомендацией, а не законом. Атаки Спасского раз за разом уходили в пустоту, растворяясь в утреннем воздухе. А когда противники сшибались — другого слова мальчишка действительно подобрать не мог — начиналась феерия из ударов и блоков, настолько быстрых, что глаз едва успевал следить. Их конечности сливались в размытое марево, каждый удар встречал безупречную защиту, каждый выпад — идеальный контрприём.

Вот Сова наносит молниеносный удар, но в следующее мгновение уже выставляет локоть, отражая атаку Спасского с такой точностью, словно предугадала его движение. В воздухе повисает глухой звук столкновения плоти о плоть. Не теряя ни секунды, девушка взмывает вверх, её нога, как хлыст, устремляется к груди мужчины. Лжемайор реагирует мгновенно — его руки складываются в жёсткий блок, принимая удар с такой силой, что слышится приглушённый хлопок. Не успевает эхо затихнуть, как Софья, используя инерцию, запускает вторую ногу в стремительную дугу к паху противника. Спасский, словно читая её намерения, молниеносно опускает голень, подставляя её под удар. Кость встречается с костью, но одежда смягчает удар.

Инициатива переходит к Спасскому. Его согнутое колено внезапно распрямляется с чудовищной